Аполлинария

Размер шрифта: - +

Часть 21: Как просто лечится душа

                             «Когда близости чересчур, становится очень плохо. И, наоборот, когда этого  не хватает, люди готовы идти на любые подвиги. Все, что когда-либо происходило в мировой литературе, — не важно, между родными людьми или нет, — было связано с тем, что кто-то хотел быть вместе. Или эту близость сломать. Вот и все. Здесь важно внутреннее ощущение мира, потому что природа человека двойственна: с одной стороны, он должен быть с кем-то, с другой — он все-таки должен быть один. Редко кому удается быть вместе и при этом сохранить себя».

 Сергей Бодров

 

Трегор

Весна пришла неожиданно быстро. Прошлые зимы для меня тянулись мучительно медленно вероятно от того, что мне не  чем было заняться, кроме как давать наставления детям по вечерам, рассказывая старинные предания и былины, да водить молодняк по зимним тропам. Но эта зима разительно отличалась…

Вот уже полгода в моем доме живет чудовище, по другому его назвать, язык не поворачивается. Совет решил оставить его жить у меня, без моего ведома, а он в первый же вечер устроил показательное представление, что я действительно ненадолго поверил, что вампиры – ужасные кровососущие монстры, если ребенок так себя ведет, то каковы взрослые. Сейчас, тот день я вспоминал со смехом, этот паршивец определенно знал, что останется со мной надолго и решил сразу подготовить к своим странностям…

- Сорвался малость,- виновато произнес он, опустошив почти литровую крынку крови. Действительно сорвался, учитывая, что перед этим он уже вроде как поел. Шока не было, лишь удивление, в моей жизни бывало всякое, и видел я многое. Видел, как моих сородичей забивают как скот и пускают на мясо, а потом варят и едят, зрелище, скажу вам, малоприятное. После такого многие выжившие рабы и вовсе отказались от мяса, у меня же нервы оказались покрепче. Поэтому сейчас я мог спокойно сравнить маленького вампира и тех тварей, что посчитали нас скотом, пригодным лишь для пищи, а ведь у них не было, необходимости нас есть. Я смог бы их понять, если бы это был голод, когда переступаешь через себя, чтобы выжить. Убийство ради пропитания, такова звериная природа, а зверь никогда не убивает ради забавы. Те разумные, в которых еще нет гнили, тоже охотятся лишь при нужде. На землях империи же это превратилось в забаву, сначала, загоняли бедное животное со сворами собак или без для потехи, потом перешли и на разумных,  в конечном итого, это переросло в безумие, стало показателем солидарности с нравами империи. Если ты не чураешься вкусить плоти разумного, значит, таковым его не считаешь, что же, вполне, в духе насаживаемой религии. А в мальчишке я видел совсем иное, неподдельный голод и жажда, которую может утолить лишь кровь. Его отношение к  ней, не знаю, как он это сделал, но на стенках посуды не было и намека на кровь, она была слишком ценна, чтобы ее растрачивать в пустую.

- И часто ты так срываешься? – спросил я  находящееся в эйфории чудовище.

- А? – бросил он непонимающий взгляд на меня, но через мгновение ответил более осмысленно, - нет, сам не ожидал от себя такого, первый раз как зверь себя вел, хотя и до этого от кружки было не оторвать, -  он свел брови вместе  и его лицо приобрело крайне задумчивое выражение, и тихо продолжил, - видимо организм привык к каждодневному приему крови, а тут два дня пути…

Он замолк, поднялся с табурета, окинув кухню недовольным взглядом,  и начал составлять грязную посуду в кучу, затем прикрыл все полотенцем. Его движения были плавными и неспешными, не было в них детской порывистости. Не спешил он и с разговорами, впрочем, как и я, мы словно прощупывали друг друга молчанием. Я следил за ним, он за мной. Нет, его взгляд не уперся в меня, он блуждал по дому, но отчего-то мне казалось, что стены говорят ему больше, чем мой внешний вид. Я же, хоть и умел общаться с детьми, даже любил, пусть и был асоциален в какой-то степени, даже не пытался его разговорить. Вероятно, тогда боялся его спугнуть, слишком он был похож на дикого зверя, таким нужно время привыкнуть к обстановке и окружению, почувствовать, что он в безопасности. Судя по его взгляду мое «логово» он одобрил, хотя и недоволен общей запущенностью обители.

-  Осматривайся, - сказал ему, поднимаясь, нужно было проверить парушку, вода уже должна была нагреться. Он кивнул и вышел следом за мной, ступая неслышно в мягких кожаных туфлях, направился во внутренний двор. Чан с водой уже гудел, а горюч камень почти догорел, обогрев помещение и накалив камни. Пошел за мальчишкой, мне было интересно, как он отреагирует на то, что ему еще и мыться со мной предстоит. Нашелся он в выделенной ему комнате, он разбирал сумку со своими вещами, видимо ее принесла Ксара вместе с ужином, оставив в сенях, поскольку я ее нет заметил. Поль все был также задумчив, но крайне аккуратен, вынимая рубашки расшитые умелой рукой и другие элементы гардероба, сворачивал и складывал ровной стопкой на сундук, предварительно сметя с него пыль. 

- Идем, возьмешь свежие полотенца да в парушку, пока жар есть, - отрывая от нужного, но не срочного дела, позвал его.

- Ага, иду, - помедлив немного, ответил ребенок, странный ребенок.

В парушке было довольно таки жарко, плеснешь на камни воды, так и вовсе хорошо станет, но в моечной было просто тепло, хотя достаточно, чтобы взмокнуть. В комнатке пред моечной можно было спокойно раздеться, а в случае перегрева и остыть.  Здесь были полки и крючки для чистой одежды и корзина для грязной, а также запас мыла в небольших керамических крынках с крышечкой. Мотнул головой на лавку, показывая, куда кинуть полотенца, да на корзину, мальчишка понял меня без слов. Также в молчании он принялся стягивать с себя теплую рубаху вместе с нижней из более тонкой ткани, затем и брюки с портками, свои мягкие туфли он сбросил еще в комнате, более на нем ничего не было. Нагота не смущала его, даже синюю паутинку яда, разбегающуюся от белесого шрама на груди, он не пытался скрыть от чужих глаз. Он спокойно почесал след от, вероятно, смертельной раны, внимательно рассматривая мой наряд, прикидывая как по ловчее ее с меня снять, очень уж выразительное у мальчишки лицо, без слов  понятно, о чем  он думает.



Никола Ребрек

Отредактировано: 18.04.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться