Argentum Dei

Размер шрифта: - +

Глава 1. Сова и осьминог

Эмма приехала к собору святых Петра и Павла через четверть часа после начала экскурсии. Маленькие желтолицые туристы на удивление бесшумно толпились возле высокого молодого человека, изредка собор озаряло вспышками фотоаппаратов. Эмма присела на одну из скамеек, поправила юбку и приготовилась ждать. Курт Вангенер, чертов начальник следственного отдела, требовал, чтобы женщины-следователи носили только юбки – этакие узкие карандашики, в которых приходится идти мелкими семенящими шагами.

«Зачем вам бегать? – ответил он на вопрос Эммы. – Пусть оперативники бегают».

- Как все мы прекрасно знаем, пятьдесят лет назад небеса разверзлись, и Земля стала полем битвы древних богов, - голос у смотрителя собора был приятным – звучный, но без грубости, с приятными теплыми нотками. – Те, кто выжил, убедились: не существует Тех, в кого верили дети разных народов. Подлинные создатели Вселенной глухи к нашим мольбам, не интересуются нашими тяготами, им нет до нас никакого дела. Человечество со всеми его мечтами, надеждами и стремлениями оказалось просто кормовой базой и полигоном…

Еще одна вспышка: туристка в смешной шляпе сделала снимок алтарной части. Эмма подумала, что смотритель весьма видный мужчина. Привлекательный. Светлые, почти белые растрепанные волосы, доброжелательный взгляд карих глаз, спокойная грамотная речь и чуть застенчивая улыбка на губах – да, хорош собой. Даже загар его не портит. Когда только успел загореть, лето было дождливым…

Смотритель чуть повернул голову, и на шее под рубашкой блеснула короткая цепочка с серебряным распятием. Эмма мысленно выругалась так, как не ругаются биндюжники в порту. Христианин. Нет, она, конечно, знала, куда идет, но все равно не думала, что смотритель окажется из немногочисленных оставшихся верующих. Свезло, так свезло, как говорится.

Ей стало противно чуть ли не до тошноты. «Кого защитил твой Христос? – хотелось заорать Эмме. – Кого? Монстры из космоса громили наш мир, а твой бог молчал! А знаешь, почему? Потому что его нет! И ты сам сейчас говоришь, что вся вера оказалась бессмысленна! Потому-то и храмы стали музеями…»

В носу защипало. Смотритель сразу же утратил всю привлекательность. Будь ее воля, Эмма встала бы и ушла, придумала бы, как разобраться с этим делом. Но Курт с нее семь шкур спустит, а скандалить с Куртом она хотела меньше всего. Ходишь потом, как оплеванная. Эмма вздохнула, задумчиво погладила папку с бумагами и вставила в уши капельки наушников.

Музыка помогала ей успокоиться.

- Добрый день, - негромко сказали откуда-то справа.

Эмма встрепенулась. Экскурсия уже ушла, и в открытые двери доносились затихающие чирикающие голоса. Смотритель сидел на скамье рядом, и Эмма с внутренним омерзением поняла, что заснула. А сраный святоша на нее таращился.

- Здравствуйте, - сухо сказала Эмма, твердо глядя смотрителю в переносицу. Обычно такого взгляда хватало, чтоб собеседник понял, кто есть кто. – Я Эмма Волкова, следователь центрального полицейского управления.

Смотритель понимающе кивнул.

- Александр Громов, - представился он. – Чем могу помочь?

- Можете, - Эмма открыла папку и вынула фотографии, сделанные сегодня ровно в полдень в городском морге. Снимки впечатляли, даже если смотреть на них искоса, но Громов и бровью не повел. – Насколько я знаю, вы специалист по религиозной символике. Что у него на спине?

- Позвольте, - Громов взял фотографии и вынул из нагрудного кармана изящные очки с каплей визора на дужке. «Он еще и слепой, как крот», - мысленно фыркнула Эмма. Несколько минут Громов рассматривал снимки, а затем произнес:

- Это ангельские печати, госпожа Волкова. Вот эта, - тонкий длинный палец ткнул в фотографию, как пика, - имя. Звучит как Данайяль. А вот эта – личная присяга в верности Господу.

Значит, мертвец в морге имеет имя. Данайяль. Даниил. Который присягнул в верности тому, кого не существует. Как этот слепой святоша Громов. Эмма чувствовала, что начинает злиться. На нее слишком давила обстановка собора – теперь она не могла воспринимать его просто как красивое здание. Здесь все взывало к той Эмме, которая давным-давно была спрятана и похоронена в глубинах души и памяти.

- Присяга в верности, - процедила Эмма, и Громов тотчас же спросил:

- Вы плохо себя чувствуете, госпожа Волкова?

- Это еще почему? – взвилась Эмма. Этот Громов не имел права говорить с ней вот так, с такой заботой и участием, словно ему есть до нее дело.

- Вы злитесь, - ответил Громов, убирая очки в карман. – И почему-то именно на меня, хотя мы только что встретились.

- Смотрю, вы истинно верующий? – язвительно поинтересовалась Эмма, чувствуя, что теряет над собой контроль, и сейчас ее понесет прямиком в истерику. – Поэтому и работаете в бывшем храме?

- Зарплату мне платит министерство культуры, если вы об этом, - подчеркнуто вежливо ответил Громов и дотронулся до креста на шее. – А если об этом, то да, я верующий. Но это касается только меня.

- Ударят по правой щеке – подставь левую? – прошипела Эмма. Громов оценивающе посмотрел на нее и вдруг улыбнулся. И улыбка, несмотря ни на что, была хорошей. Светлой и располагающей.

- Хотите попробовать? – поинтересовался он и повернулся к Эмме так, словно действительно предлагал ударить.

К лицу прилила кровь. Отхлынула и прилила снова. Это помогло опомниться.

- Я больно бью, - хмуро сказала Эмма. – Лучше не нарывайтесь.

Громов понимающе кивнул и сказал чуть ли не с сочувствием.

- Не любите христиан, Эмма. Но в морге у вас загадочный труп, и вы вынуждены просить меня о помощи. Не переживайте, вы и не обязаны меня любить…

- Я действительно ненавижу святош, - согласилась Эмма. – Вы лживы. Неискренни в вере в то, чего не существует. Так отчаянно цепляетесь за развалины прежнего мира…



Лариса Петровичева

Отредактировано: 13.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться