Argentum Dei

Размер шрифта: - +

2.4

Рядом было море.

Эмма никогда не видела моря, но сразу же поняла, что это оно. Мерно шумели волны, набегая на берег и отступая, чтоб вернуться и снова отступить. Пахло солью, водорослями и глубокой тишиной, в которой таится что-то очень важное, недостижимое, почти запретное.

Рядом была тьма.

- Эмма, - позвал ее Громов из тьмы. – Эмма, ты слышишь?

Эмме хотелось ответить ему, но голоса не было – все заполнил шум моря. Вспомнилось, что она назвала Громова по имени больше раз, чем могла себе позволить. Но ведь это уже не имело значения, это было до того, как ее проглотил Младший Бог. Вот, значит, что происходит с теми, кого убивают боги – они попадают к морю.

Эмма открыла глаза, и море исчезло. Она лежала на знакомой кровати в квартире Курта, в той комнате, которая была отведена под спальню. Свет люстры горел ярко-ярко, из открытого окна тянуло влажной свежестью, и за стеной, у соседей, играла негромкая музыка. Вечер пятницы. Самый обычный.

- Эмма, - Громов дотронулся до ее щеки, и Эмма невольно дернула головой – она ненавидела, когда кто-то прикасался к ее лицу. И сразу же ее накрыло какой-то детской прозрачной радостью: она жива, и Громов жив, и не было никакого Младшего Бога.

- Был, - тотчас же откликнулся Громов. – Он был.

Эмма повела плечом. Тело слушалось ее, но не так хорошо, как хотелось бы.

- Помоги мне сесть, - попросила она. Голос прозвучал надтреснуто и жалобно, как у больной. Громов осторожно, словно медбрат, усадил Эмму на кровати и положил ей за спину подушки. Он был бледен до синевы, темные глаза горели с какой-то лихорадочной энергичностью.

- Где он? – спросила Эмма. – Почему так тихо?

Сейчас вся столица должна была стоять на ушах. В небе стрекотали бы вертолеты, мобили теснились в пробках, первые беженцы штурмовали поезда и автобусы, и военные собирались бы возле дома, пытаясь взять Младшего Бога в кольцо и понимая, что эта попытка напрасна. А на улице было тихо, дом засыпал, и мир почему-то не разорвался.

Город погружался в сон.

Из гостиной послышались шаги, и в комнату заглянул Данайяль. Живой и здоровый, только слегка растрепанный и с каким-то грязным мазком на плече – если бы Эмма не видела его на столе в морге, то ни за что бы не поверила, что этот парень с какой-то простецкой внешностью совсем недавно был окончательно и бесповоротно мертв.

- О как быстро, - одобрительно сказал он и присел на край кровати – Громов вытянулся у стены, и то, как он смотрел на Данайяля, Эмме не понравилось.

- Где Младший Бог? – спросила Эмма и тотчас же задала еще один вопрос: - Кто ты?

Данайяль ослепительно улыбнулся и, сунув руку в нагрудный карман рубашки, вытащил что-то маленькое, сверкнувшее нестерпимо синим огнем.

- На, - сказал он, протягивая Эмме кусок щупальца Младшего Бога. – На память. Будешь вспоминать, как тебя чуть не сожрали.

Эмма взяла щупальце так, словно ее рукой двигала чужая воля. Но жизнь ушла из куска Младшего Бога, и то, что сжали пальцы Эммы, было камнем. Красивым камнем, который кто-то решил обработать в необычной манере.

- Где. Младший. Бог, - вразбивку повторила Эмма. Улыбка Данайяля стала еще шире.

- Я его убил, - он говорил так спокойно, как если бы речь шла о том, что где-то прихлопнули комара. – Убил и немного поправил реальность. Зачем нам сейчас лишняя суета, правда?

Виски стали наливаться болью. Эмма смотрела в красивое светлокожее лицо Данайяля и понимала, что должна сделать что-то очень важное – и не знала, что. Громов снял очки, поправил каплю визора на дужке и надел снова.

- Он сделал так, что для всех этого Младшего Бога не было, - объяснил Громов. – А тебя выдернул почти из его глотки.

- Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча, - рассмеялся Данайяль и в какой-то совершенно домашней манере предложил: - Ну что, пойдемте чаю попьем? Время пока есть.

Попить чаю? А их новый знакомый тот еще шутник.

- В гостиной труп, - сообщила Эмма, сжимая в ладони синий камень. – Прямо там чаевничать сядем?

Данайяль только рукой махнул.

- Жидкость в твоей бутылке, - сказал он и ткнул пальцем в сторону прикроватного столика. На нем действительно стояла грязная бутылка, в которой плавало туманное серебристое облако. Повинуясь неслышному, но отчетливому приказу, Эмма взяла бутылку, и серебро в ней вздрогнуло и поплыло по часовой стрелке.

- Пойдем да и поднимем твоего Курта, - продолжал Данайяль. – Капли хватит.

- Он мертв, - глухо сказала Эмма. Данайяль усмехнулся.

- И я был мертв. И ты в какой-то степени тоже.

Тело Курта по-прежнему лежало на ковре, и Эмма растерянно смотрела на него и думала: неужели это все не сон? Неужели это происходит на самом деле – с ней? Кожа мертвеца обрела какой-то прозрачный восковой оттенок, сделав Курта похожим на куклу, у которой обрезали нитки. Эмма видела достаточно мертвецов в своей жизни, чтоб понять: человек на ковре мертв, окончательно и бесповоротно.

Громов, который осторожно поддерживал Эмму под локоть, вложил в ее руку бутылку.

- Что это? – спросила Эмма, глядя на Данайяля – тот действительно налил кипятку в кружку с нарисованным смешным поросенком и сейчас макал в воду чайный пакетик.

- Argentum Dei, - ответил он, отхлебнул из кружки и поморщился. – Серебро Господне, которое озаряет миры.

Что-то подсказывало Эмме, что она так и не услышит прямых и ясных ответов на свои вопросы. Во всяком случае, пока.

Она присела на корточки рядом с Куртом. Начальник следственного отдела был той еще сволочью, но Эмма прекрасно знала, какая поднимется вонь и грязь, когда обнаружится, что он мертв. Неминуемо выплывут наружу все его дела и делишки, а Эмме почему-то не хотелось, чтоб жену и детей Курта сунули носом в дерьмо. Она не знала, почему – возможно, это было чувство вины, только и всего.



Лариса Петровичева

Отредактировано: 13.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться