Argentum Dei

Размер шрифта: - +

3.1

Ты попросил о помощи своего бога, и он прислал тебе ангела с огненным мечом. Эмма прекрасно понимала, что это совпадение, это не могло быть ничем, кроме совпадения, но все равно продолжала вспоминать вспышку серебра, которая озарила мрак за мгновение до того, как она рухнула в пасть Младшего бога.

-Твой Курт хотел тебя убить, - негромко сказал Громов. – Поэтому он и поручил тебе это дело.

Они тряслись на заднем сиденье в крошечном желтом автобусе, который проворно двигался к поселку, не пропуская ни одной кочки и колдобины. Эмму тошнило.

Громов, конечно, был прав. Курт решил избавиться от надоевшей любовницы, которая, к тому же, успела многое о нем узнать. Об этом Эмма уже подумала – и это не казалось ей таким странным и диким, как молитва, после которой тебе на помощь приходит ангел.

После того, как мать вышла замуж во второй раз, она стала настойчиво приучать Эмму к молитвам. Получалось плохо: Эмма терпеть не могла, когда ее к чему-то подталкивали палками по спине. Но сейчас она сидела на продавленном сиденье рядом с Громовым, у нее на коленях лежала сумка, в кармане которой тряслась бутылка с серебряным облаком, и в памяти выплывали давным-давно забытые слова – будто большие, сверкающие серебром спин рыбины поднимались на поверхность из темной бездны вод.

Ответ пришел к ней неожиданно, и голос, заговоривший с Эммой, был идеальным – тем самым, которым звучали ее мысли.

«Я ведь не молюсь», - подумала Эмма перед тем, как голос ответил:

«Ты давно уже молишься, Эмма».

Эмма вздрогнула и открыла глаза: автобус замер возле ржавой будочки остановки – вот она-то уж точно видела пришествие богов. На козырьке была надпись «пос.Ржавино. Остановка по требованию». Громов взял их немногочисленные пожитки и, поднявшись с сиденья, негромко позвал:

- Эмма! Мы приехали.

Утро было сырым и прохладным, оно окутывало тело влажным одеялом и лишало возможности думать и сопротивляться. Ежась на остановке, Эмма снова чувствовала себя в щупальцах Младшего Бога – зато Громов был вполне весел и бодр. Автобус затарахтел дальше по шоссе, Эмма посмотрела по сторонам – кругом были только заросли бересклета и шиповника и облетающие осенние клены. От остановки сквозь высокую рыжеющую от холода и дождей траву шла едва заметная тропинка – ей, похоже, почти не пользовались. Если Громов привез сюда Эмму для того, чтоб разделать ее на тушенку, ему никто не помешает.

- Дура, - Громов посмотрел на нее с искренней обидой, и Эмме сразу же стало стыдно.

- Я просто привыкла подозрительно относиться к таким местам, - сказала она и добавила: - Прости.

- Младший Бог на тебя напал в элитном квартале, - напомнил Громов и зашагал по тропинке. Эмма потянулась за ним, ежась и кутаясь в тонкую ветровку. Над их головами хрипло каркнула ворона, рухнула с ветки и полетела куда-то на север. Обстановка действительно была неприятной: Эмма чувствовала, что кто-то смотрит им в спину, словно решает, что с ними делать. Джинсы промокли от сырой травы, и Эмма пожалела, что не захватила с собой аптечку.

Впрочем, теперь у них есть Argentum Dei. Не хуже лекарств.

Громов хмыкнул.

- Ты собираешься лечить этим насморк? – поинтересовался он, и Эмма вспыхнула:

- Я же тебя просила не читать мои мысли.

Громов кивнул и шмыгнул носом – похоже, он первый свалится от простуды.

- Я бы не читал. Но ты сейчас просто кричишь. Я себя не слышу от твоих мыслей.

Эмме снова стало стыдно.

- А твой друг? – спросила она, чтоб сменить тему. – Как он относится к незваным гостям?

- Нормально, - ответил Громов и, нырнув в куст бересклета, высунулся и придержал ветку: - Сюда.

Эмма подняла капюшон ветровки и, согнувшись, прошла по тропинке через кусты. Когда она выпрямилась, то увидела, что они с Громовым стоят на краю обрыва, а внизу, там, где деревья сбегали к угрюмому серому озеру, из рыжей листвы выступают крыши домов. Поселок выглядел хмурым и заброшенным, но Эмма увидела, как от одной из труб потянулась струйка дыма – кто-то из жителей проснулся и стал топить печь.

- А ты умеешь топить печь? – спросила Эмма. Городская девушка, она никогда не жила в таких вот поселках и имела очень смутное представление о том, как тут устроен быт.

- Это и не нужно, - улыбнулся Громов. – Мой дом устроен по-городскому. Давай руку, а то тут трудно спускаться.

Значит, нет никакого приятеля, подумала Эмма, мелкими шажками спускаясь по сырой траве и молясь о том, чтоб не упасть и не свернуть себе шею. Значит, у Громова тут своя конспиративная квартира, как у Курта. Громов промолчал – то ли был слишком занят спуском, то ли Эмма смогла сделать свои мысли потише. Где-то совсем рядом взбрехнула собака, и Эмма вздохнула с облегчением: значит, тут есть жизнь, значит, все не так страшно, как кажется.

Дом, к которому ее привел Громов, утопал в зарослях жасмина и сирени. Должно быть, весной и летом здесь было удивительно хорошо, но сейчас обнаженные ветви придавали участку унылый и тревожный вид, словно дом и сад были животным, что вздыбило шерсть на загривке в ожидании нападения. Громов поднялся на крыльцо и, нашарив над дверью ключ, открыл старый навесной замок. Эмма вошла за ним в маленькую тесную прихожую, и Громов сказал:

- Не стесняйся, проходи. Сейчас включу свет и воду.

Спустя четверть часа Эмма сидела на диванчике в маленькой гостиной, Громов возился на кухне, готовя чай, и обстановка в целом была очень уютной и спокойной, словно тревога разжала руки и дала возможность вздохнуть с облегчением. Едва слышно тикали часы на стене – круглые, с красно-белым логотипом Первого столичного банка, по дому плыла волна тепла от отопительного котла, и Эмма вдруг подумала, что готова здесь зимовать. Дом был старым, но в нем было спокойно и уютно, и впервые со вчерашнего дня Эмма расслабилась и теперь смотрела по сторонам не с тревогой, а с интересом. На стене, рядом с книжным шкафом, висела картина – простенький пейзажик, изображавший березовую рощу в летний день, но Эмма засмотрелась так, что не заметила, как в гостиную вошел Громов с чашками и чайником.



Лариса Петровичева

Отредактировано: 13.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться