Артропода

11

Они спустились с холма, долго петляли, выбирая дорогу на изрезанном мелкими и крупными трещинами плато, пересекли сумрачную расщелину с островками снега и поднялись на маленькую террасу на склоне горы. Уступ находился с подветренной стороны, здесь было тепло и тихо. Скудная растительность расцвела в этом закутке, тонкий слой сухой почвы покрылся мелкой жесткой травой, камни сплошь обросли лишайниками.

Ленни нашел самое уютное место – неглубокую нишу в скале, вынул из карманов свертки с бутербродами, сел и закурил, прислонившись к теплому камню и блаженно щурясь на бледное небо в просветах между облаков. Мортон сел рядом, вспомнил о приготовленном подарке и вынул безделушку.

— Держи, это тебе. Хотел вчера отдать, да забыл.

Ленни оглядел каменную пластинку. Лэнсингит тускло поблескивал в его пальцах.

— О, Стэн, это правда мне?

— Для себя я вырезал бы другую картинку. Плато Муравейник и пещерный дайвинг меня не интересуют.

— Я очень тронут, - сказал Ленни. Мортон не мог понять, говорит тот всерьез или шутит. – Ты мне так помог вчера, а теперь еще подарок. Я уже забыл, когда мне что-нибудь дарили. Спасибо. Я всегда буду носить с собой эту вещицу.

Мортон развернул перекус, открыл термос, налил себе кофе и принялся жевать, прихлебывая из чашечки-крышки.

— Это место немного похоже на Первую ступень плато Муравейник, - заметил Ленни. – Мне, бывает, снится эта экспедиция. Утренний туман над равниной внизу, наши палатки, белое наратское солнце… Я не хочу на Землю, но я бы все отдал, чтобы вернуться на Нарат. Там, в пещерах плато, я мог бы жить до конца своих дней.

— Жить в пещерах? Зачем? Я думал, ты лазишь в пещеры только чтобы нырять там ради острых ощущений.

Стривер покачал головой.

— Я не такой уж экстремал, да и спелеодайвер из меня так себе. То есть я, конечно, хотел бы совершить погружение в наратском воклюзе, но если не получится, не расстроюсь. Плато Муравейник источено сухими пещерными ходами, которые я смогу исследовать много лет. Я люблю пещеры, Стэн. Подземная тьма и неизвестность – тот же космос, но там не нужен ни корабль, ни скафандр, только фонарь и веревка. И еще я люблю пещеры потому, что только там, под землей, я по-настоящему чувствую себя в безопасности.

— Почему именно там?

— Там нет людей, а если они появятся, в темноте я легко уйду от них. Пещеры напоминают мне заброшенные туннели нижних уровней, где я провел большую часть жизни. Сначала я шел по ним с Гилом, потом один. Это была долгая дорога.

«Наверное, мне надо расспросить его, - подумал Мортон. – Он явно хочет поделиться. Если я хочу посильнее его к себе привязать, надо проявить интерес к его прошлому». Он сказал:

— Расскажи подробнее. Как вы жили там, куда шли…

Ленни улыбнулся, и Мортон понял, что попал в точку.

— Никуда. Весь наш путь был дорогой без цели. Видишь ли, Гил был параноиком. В детстве я этого не понимал и верил ему, когда он говорил, что нам нужно найти убежище. Он твердил, что вот-вот грянет последняя война, что мировой пакт о разоружении – фальшивка, никакого разоружения не было, и ядерное оружие только ждет своего часа. Он был уверен, что завтра, послезавтра, в крайнем случае через год кто-нибудь нажмет кнопку, и поверхность Земли превратится в пылающий ад, а потом – в радиоактивную пустыню, по которой пойдут роботы. Он, знаешь, ненавидел роботов, этих ваших андроидов, во всем подобных людям. Говорил, что после войны они добьют уцелевших людей и станут хозяевами Земли, потому что им не нужна еда, вода, даже воздух не нужен.

— Радиация нашим андроидам совсем не полезна. Для И-мозга, если он не оборудован специальной защитой, радиоактивное излучение почти так же губительно, как для нашего, органического.

— Гил об этом не знал, - усмехнулся Ленни. – А я – и подавно. В детстве я вообще крайне мало знал о мире. Пока жил с матерью, весь мир для меня заключался в том туннеле, где она устроила себе жилище. Я понятия не имел, что есть небо, солнце, деревья… И про то, как живут наверху, я тоже ничего не знал. Когда появился Гил, он кое-что рассказал мне и показал видео и фотографии с поверхности – у него был карманный компьютер – но он всегда говорил о жизни наверху как о чем-то крайне опасном и ненадежном. И люди тоже были для него в первую очередь опасностью. За все годы, что мы скитались с ним, я не видел ни одного человека, только на фотографиях или в видеозаписях. Несколько раз мы натыкались на покойников, но они не в счет… Так вот, Гил верил в близкую войну и говорил, что нам надо найти убежище. Я спрашивал: что за убежище? Он отвечал: узнаешь, когда найдем. Конечно, на самом деле никакого убежища не существовало, и мы просто шли и шли день за днем, точнее, час за часом, потому что там, в туннелях, не было дня и ночи. Там всегда темно.

— А что вы там ели?

Ленни махнул рукой.

— И не спрашивай! Голод – это одно из главных моих воспоминаний о той жизни. Мы находили тайники с запасами, сделанные когда-то жителями этих туннелей, несколько раз натыкались на оборудованные бункеры с продуктами и снаряжением и подолгу там жили. Ох, Стэн, это были настоящие праздники! Я всякий раз думал, что очередной бункер – это и есть убежище, но через какое-то время Гил говорил: нет, нам надо идти дальше. И мы шли. По дороге ловили крыс, на нижних уровнях водятся огромные твари, чуть ли не с собаку величиной. В затопленных туннелях иногда попадалась рыба… Гил был связан с контрабандистами, которые вели незаконную торговлю с верхними жителями, иногда он выменивал у них продукты на то, что мы находили в тайниках – оружие, драгоценности, медикаменты. На тайники у него было классное чутье. Однажды мы долго жили возле одного тайника, где было много пулевого оружия и патронов, и там Гил научил меня стрелять. Мне понравилось, я потом часто стрелял в тире.