Арвеарт. Верона и Лээст. Том I

Размер шрифта: - +

Часть Первая. Глава 4.

Пройдя сквозь портал с вещами, Верона спрятала в скалах чемодан и коробки с книгами и вскоре уже вернулась за своим багажом на «фордике» — старом помятом пикапе с проржавевшим открытым кузовом. Режина, не ожидавшая, что дочь появится в Гамлете на сутки раньше обещанного, тем более — рано утром, с учётом сдвига во времени, поспешно взялась готовить — мариновать баранину, а Верона выпила кофе и, кое-как успокоившись, наконец рассказала о Гренаре — в очень смягчённой форме и даже без упоминания чьего-либо там вмешательства. Затем, пройдя в свою комнату, она занялась вещами — разложила одежду по полочкам, расставила книги, косметику и разного рода мелочи, и перешла на веранду, захватив с собой Volume Двенадцатый. Раздел «Мой Дневник» пополнился довольно сумбурной записью:

«Ну вот — с Иртаром покончено, и с Ардевиром, в частности. Что он теперь? Уволится? Уедет куда-то в провинцию? Обидно, что так нелепо… Но на деле это — не главное. Главное было в следующем: „Я просто хочу уберечь тебя. Семёрки, законодательство. У вас ничего не получится…“ Это уже хоть что-то, хоть какая-то информация. Есть от чего отталкиваться. „Семёрки“ — возможно — полиция, с определёнными функциями по части контроля за нравственностью. Скоро я всё это выясню. А Джон? Что мне делать с Джоном? Где он? Когда он появится? Он знает, что происходит? Что я поступила в Коаскиерс? Что я общаюсь с проректором? Что труба в туалете капает? Как капала, так и капает… Сюрреализм какой-то, все эти консервные баночки под вечно текущими трубами. Хорошо хоть жарко на улице и вода за час нагревается…»

Так начались каникулы. Время тянулось медленно. Двенадцатое июня, тринадцатое, четырнадцатое… Верона пыталась занять себя — то чтением, то рисованием, то огородом с зеленью, то разговорами с матерью — в основном о явлении Марвенсена и, несколько косвенным образом, о письме экдора проректора. Пятнадцатого июня почтовая служба доставила плотный конверт из Лос-Анджелеса, содержавший в меньшем конверте большое письмо от Гренара, которое, не читая, Верона сунула в печку, со словами: «Растопка на будущее». Шестнадцатого июня она наконец не выдержала и сообщила матери о картах из тайной секции и о раскладе на Рейверта. Режина ушла в свою комнату и вернулась с пустым флакончиком.

Карты были разложены — под тускло светившей лампочкой - на веранде, в начале одиннадцатого. Над садом сияли звёзды. Режина ходила, нервничая, взад-вперёд, мимо длинной лавочки, а Верона — сосредоточенная — пыталась считать информацию, но, несмотря на усилия, в голове её не высвечивалось, как было в случае с Рейвертом, ни ярких картин, ни образов — ничего, что касалось Генри; ничего, что касалось Лондона; ничего, что касалось Англии.

— Бесполезно, — с таким комментарием она собрала колоду и добавила: — То же самое, как с поиском через «Гугл». Физик Генри Блэкуотер почему-то не обнаруживается.

Режина остановилась — с достаточно резким высказыванием:

— Конечно не обнаруживается! Где бы он обнаружился?! Разве что где-то на кладбище!

Верона тоже вспылила:

— Мама, оставь, пожалуйста! Возможно, карты не действуют вне своего измерения! Здесь у нас всё другое! Магнитные колебания, электромагнитные волны! Радиоизлучение! Информация не улавливается!

— Проверь на другом на ком-нибудь!

— На ком?!

— На Виргарте Марвенсене!

— Хорошо! — согласилась Верона. — Я, конечно, могу попробовать, но что мне тогда использовать?! Получить его фото с автографом возможности не представилось!

— Тогда проверяй на Джоне! От него здесь вещей предостаточно!

— А вдруг он сейчас в Иртаре?!

— Попытка не пытка, знаешь ли!

Верона сбегала в комнату и вернулась обратно с книгой — аполлинеровским сборником, в котором хранилось главное — письмо от экдора проректора и обрывки его фотографии. И конверт, и обрывки портрета были отложены в сторону — к манускрипту с детальными схемами. Проследив за этими действиями, Режина предположила: «Это, видимо, что-то ценное? Равноценное по значению?»

— Да, — кивнула Верона. — Это письмо от проректора и то, во что Гренар в мае превратил его фотографию. Он вырвал её из книги. Она там была напечатана, в одном арвеартском издании.

— Можно? — спросила Режина и, получив разрешение, склонилась к столу — над бумажками.

У лампы роились мошки, дым поднимался над пепельницей. Верона, присев на лавку, взялась тасовать колоду, а Режина какое-то время изучала обрывки — измятые, поднося их к свету по очереди, и в какой-то момент прошептала:

— Он — синеглазый, правильно? А ресницы и брови — тёмные. Ты говорила, по-моему, что он и папа — ровесники?

— Ему сорок шесть будет осенью.

— Он холост?

— Пишет, что холост. Что целиком и полностью посвятил себя Академии.

— Оставь мне его фотографию. Я попробую сделать что-нибудь. Попробую склеить как-нибудь.



Лааль Джандосова

Отредактировано: 01.01.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться