Арвеарт. Верона и Лээст. Том I

Часть Первая. Глава 12.

Когда Эркадор с эртаонами исчезли с борта пятимачтовика, к Вероне — в целях поддержки — подошли Креагер с Эртебраном, Брареан — на правах куратора, а также Маклохлан с Акройдом и последними — Хогарт с Джонсоном. Ректор, всё ещё бледный, принёс свои поздравления от лица эрверов Коаскиерса. Полковник велел «не дрейфить». Брареан пожелал удачи — без особых эмоций в голосе, разве что — с долей сочувствия, понимая её состояние. Саматург произнёс с улыбкой: «Этот день вам запомнится, думаю!» Джонсон добавил тихо: «И нам он тоже запомнится…» — а Эртебран приобнял её и шепнул: «Не волнуйся, пожалуйста! Я знаю, что ты с этим справишься!» Что касается Джоша Маклохлана, то он ограничился фразой: «Мисс Блэкуотер, надейтесь на лучшее». Верона, чей страх сменился прежним негодованием, чуть не сказала дорверам, что добровольно отказывается от столь высочайшей чести, но в последний момент передумала, исключительно из-за проректора, представив его реакцию. Проследив, как ректор с эрверами и следом — студенты с наставниками, покидают палубу парусника, она, когда сходни исчезли, прошептала: «Ну вот, всё кончено. Сейчас он со мной разделается…» — и в ту же секунду почувствовала, что корабль приходит в движение. С минуту она смотрела, как Коаскиерс отдаляется, теряя свою значительность на фоне скалистого берега, а затем повернулась к мачтам и дрогнула от неожиданности, узрев Эрвеартвеарона — в той же почтительной позе, в какой он вместе с Кураторами встречал Эркадора с Советниками, — не стоя, а на коленях. На секунду она растерялась, но тут же взяла себя в руки и заявила дерзко:

— Не надо ломать комедию!

Эрвеартвеарон поднялся и произнёс: «Простите», — после чего продолжил:

— Эркадор уже трансгрессировал. Пройдёмте, Дэара, прошу вас.

Верона, успев заметить возникшего в отдалении — на корме огромного парусника — эртаона первого уровня, подумала: «Не дождётесь! Комедия продолжается!» — и спросила — всё с тем же вызовом:

— К чему все эти формальности?! Поздравлять меня не с чем, собственно! Ведь вы же прекрасно знаете, что я не хочу учиться здесь! Я уже передумала! Я хочу вернуться в Америку! В Реевардскую академию!

Старший Куратор Коаскиерса, получивший от Эркадора текущее указание дать ей возможность выговориться, спросил всё с той же почтительностью:

— Простите, Дэара Верона, а на каком основании? Как вам уже известно, здесь ни в чём нельзя быть уверенным, поэтому я не уверен, что вполне хорошо понимаю, чем это всё обусловлено.

— Что за бред?! — ухмыльнулась Верона. — Потому что меня не устраивает ваше ко мне отношение!

— А чем оно вас не устраивает? Я был недостаточно вежлив? Я вас обидел чем-нибудь?

— Тем, что я тут для вас — инфузория для лабораторных опытов! И не для вас конкретно! И не я одна, по всей видимости! Вы что, всерьёз полагаете, что на это я и рассчитывала, обращаясь к экдору проректору с просьбой о зачислении?!

Эрвеартвеарон нахмурился:

— Нет, вы для нас — не «инфузория». И я вынужден извиниться за то, что у вас возникло подобного рода мнение. Уверяю, оно — ошибочно.

— Ах да! — ухмыльнулась Верона. — Я для вас — не инфузория! Я — особь женского рода! И я ему интересна именно в этом качестве! Он сам мне сказал об этом, поэтому вы лицемерничаете! Вы же прекрасно знаете, ради каких «поздравлений» я тут сейчас оставлена!

Возникла долгая пауза. Эрвеартвеарон, чья миссия приблизилась к завершению, произнёс с очевидной горячностью:

— Простите, Дэара Верона, но, мне кажется, вы напрасно ставите под сомнение искренность намерений эртаона первого уровня! Он действительно хочет поздравить вас!

Глаза её — золотые — наполнились безысходностью. Она закричала звонко:

— Вот пусть тогда сам и подходит! Я — не овца на заклание!

На этом она отвернулась, схватилась за борт и зажмурилась, ожидая дезинтеграции.

Эрвеартвеарон поклонился и трансгрессировал с парусника. Вместо дезинтеграции — логичной в её представлении, случилось нечто иное: ей прошептали в ухо:

— Овечка, смотрю, боится, но деваться ей всё равно некуда…

Верона оцепенела, на миг потеряла сознание и в следующую секунду уже оказалась в комнате — в большой корабельной каюте, согласно иллюминатору. Кроме кровати — низкой, с чёрного цвета подушками, там был камин с дровами, в тот момент почти уже выгоревшими, книжный стеллаж — высокий, сплошь заставленный книгами, небольшого размера лавка, вероятно — для амуниции, поскольку на ней лежали два колчана со стрелами, и письменный стол с бумагами и пером в хрустальной чернильнице. У стола было кресло — рабочее, на роликовых колёсиках.

— Вот так вот я и живу тут, — сообщил Эркадор, посмеиваясь, и спросил: — Ты уже осмотрелась? — имея в виду обстоятельство, что она обвела каюту глазами, полными ужаса. — Я очень боюсь огорчить тебя, но свет мне придётся выключить. Говоря словами Маклохлана, моя внешность — большая нагрузка для человеческой психики. Вернее, для женской психики…