Арвеарт. Верона и Лээст. Том I

Часть Вторая. Глава 13.

Верона, проснувшись утром, осознала, что День Посвящения помнится ей очень смутно — буквально размытыми пятнами, блеклыми и неоформленными: «После завтрака вызов к проректору… кровь из носа… футболка… лестница… потом появился Крюгер… арвфеер — „просто сенсация“… гостиная… мистер Джонсон… „Визит Эркадора с Советниками“… девчонки упали в обморок… экдор Креагер… пятимачтовик… Эрвеартвеарон с Кураторами… Эркадор изъявил пожелание… Эрвеартвеарон проводил меня… поздравление… телепортация… Аримани… „Кьянти“… Италия… бочки с пивом… Джина и Марвенсен… Я спела Oh, giusto cielo… пачка „Вога“… О нет! Проклятие!» — в голове её вспыхнула сцена — она курит, под песню Джины, у вазона из белого мрамора, вдруг появляется Лээст и заявляет сходу: «Курить я тебе запрещаю! Уясни себе это, пожалуйста!»

— Боже, какая я дура! — Верона схватилась за голову. — Я сказала ему: «Отстаньте!» Я сказала: «Катитесь куда-нибудь!» Я сказала: «К чёртовой матери!»

Проклиная себя за дурость, она поднялась с кровати, натянула старые клёши, футболку с двусмысленной надписью и, не найдя своих сланцев, отправилась умываться — с безусловно правильной мыслью об издержках, связанных с алкоголем. Воротившись, она со вздохом, преисполненным мрачной скорби, констатировала, что к сланцам можно смело добавить Angel, набор белья — дорогого, приобретённого в Дублине, гребень, арвфеер с бусинами и кожаные сандалии. Не решившись идти на завтрак, она, продолжая мучиться, раскрыла Volume Двенадцатый и не меньше часа описывала, как встретила Джоша Маклохлана — лохматого и носатого, и следом за ним — первокурсников; как узнала от них в подробностях и о Седьмом департаменте, и о том, как здесь — в Арвеарте — относятся к альтернативщикам; и дальше — об эртаонах; о том, что Генри Блэкуотер является Наблюдателем; о холодном утреннем Дублине; о разговоре с Марвенсеном; о предупреждениях Джошуа; о встрече с экдором проректором — причём, в мельчайших подробностях; об артвенгарском паруснике из эркадорской флотилии; о долгой беседе с Джиной — не особенно содержательной, исключая вопрос с Куратором; о портретах в холле Коаскиерса; о Брареане-Крюгере с его ужасными шрамами; об инструкциях мистера Джонсона; затем — о Дне Посвящения: о «Клятве», о «Нормах» и «Правилах»; о разговоре с Крюгером на спиральной мраморной лестнице; о небывалой сенсации; о том, как иртарские девушки дружно упали в обморок; о явлении Эркадора — Величайшего и Всемогущего, и далее — вплоть до момента утреннего пробуждения. После слов: «Позор, разумеется, — забыть, с кем пила, что делала и как возвратилась в комнату. Ретроградная амнезия? Палимпсест из-за „Можжевеловки“?» — она отложила папку — в тяжёлых мыслях о Лээсте и о своей непочтительности, и промокнула слёзы, продолжавшие наворачиваться, но тут постучался кто-то и послышался голос Брайтона: «Блэкуотер, открой, пожалуйста! Ты должна помочь умирающему!» Через секунду выяснилось, что сам он и был «умирающим»:

— Ты можешь сделать суггестию?! Башка просто жуть как раскалывается!

— Нет, — отказалась Верона. — В прачечной есть аптечка.

— Лекарствами я не пользуюсь!

— Там травяные настойки. Достаточно эффективные.

— А как ты про них узнала?!

— Об этом сказано в Памятке. А Памятка в гардеробе. Прикручена к дверце изнутри.

Брайтон не торопился. Расспросы были продолжены:

— Кстати, я правильно понял? Твой романчик с Томом закончился? Видать, он как выпил пива, так снова утратил способности?

— Тебя только это волнует?

Джимми откинул дреды; взгляд его стал снисходительным:

— Блэкуотер, ты что, не знаешь? Англичане-то вырождаются. А во мне, приведу для сравнения, французская кровь и арабская. Одна из моих прабабушек — марокканского происхождения. Ей бы стукнуло девяносто, но она у нас подорвалась. Фейерверки на крыше взрывала…

— А кто у тебя из масаев?

— Одна из других прабабушек! Ну ладно, пошли, Блэкуотер! У нас, если ты не забыла, экскурсия по Коаскиерсу!

* * *

Ответив на книксен Вероны вопросом о самочувствии, Джонсон отправил Гредара за доблестным сыном Ирландии и попросил подопечных «организоваться парами». Пока студенты выстраивались, Эамон был доставлен в гостиную, после чего «экскурсанты» двинулась вслед за куратором. Верона, в силу привычки, шла в самом конце процессии, вместе с Геретой Травар, которой Томас на завтраке предложил половину пирожного. Джимми был в паре с Терной, поскольку она, задержавшись, предпоследней пришла в гостиную и оказалась без выбора. Сам Джимми в душе обрадовался, так как ещё накануне решил, развлечения ради, подкинуть ей в руки записочку с откровенным любовным признанием.

В холле — пустом, огромном, каждый, невольным образом, посмотрел на портрет Эркадора, а несколько арвеартцев даже склонились в приветствии. После этого мистер Джонсон подвёл первокурсников к лестнице, а Верона, застыв на месте — с тем внутренним ощущением, что «поздравления» не было, а было что-то другое — ускользающее — уходящее за грани её сознания, внезапно дрогнула внутренне: «Всё это как–то связано… то, что я ничего не помню. Я знаю это… я чувствую…»