Арвеарт. Верона и Лээст. Том I

Часть Вторая. Глава 15.

«Скорая Помощь» уехала. Верона, налив себе чаю, проследила, как маму Теары приглашают пройти к машине для записи показаний и как следом один из сотрудников начинает записывать данные — на электронном носителе, а второй начинает опрашивать небольшое число свидетелей. Вслед за этим она узрела, как от чёрного джипа с квадратиками, в сумерках люминесцирующими, непосредственно к ней направляется стройный мужчина в штатском — в брюках и светлом джемпере, — высокий, с короткой стрижкой, лет тридцати или около.

— Семёрки, смотрю, задёргались, — прошептала она с иронией. — И что он надеется выяснить? Теара — предлог, не более…

Мужчина быстро приблизился, поклонился стандартным образом, предупредив перед этим: «Нет! Нет! Не вставайте, пожалуйста!» — после чего представился:

— Лэнар Кридарт, Седьмой департамент, Вретгреенское отделение.

— А должность? — спросила Верона.

Кридарт слегка замялся:

— Заместитель главы отделения…

— Ясно, — сказала Верона. — Не стойте, экдор. Присаживайтесь.

Кридарт сел, достал сигареты, смущённо спросил: «Вы позволите?» — и, получив согласие, закурил облегчённые Marlboro.

Экдор Трартесверн в это время тоже подкуривал Marlboro, но только в домашних условиях, и смотрел на прекрасную девушку — златоокую, черноволосую, в брюках и синем джерси, украшенном словом «МАРВЕНСЕН». Пальцы его подрагивали, на лбу проступили жилки, а боль в голове — пульсирующая — мешала сосредоточиться

— Так вот ты какая, Верона, — прошептал он, налив себе Hennessy. — Я был прав, разумеется. Я знаю, чем всё это кончится…

* * *

Отступая от этих событий часов на пять или около и возвращаясь в Замок, к другим героям истории, стоит сказать, что Лээст, дождавшись того момента, когда толпа первокурсников проследовала за Джонсоном в кабинет экдора Маклохлана, простился с Вероной взглядом и сразу отправился в корпус, где размещались клиника, научные лаборатории, комнаты преподавателей и большая оранжерея, занимавшая верхний уровень. Уединившись в блоке под номером «восемнадцатым», он снова вывел проекцию — той самой астромодели, что начал в июне месяце и рассчитал наконец-таки, и, глядя на пересечения доброй сотни различных окружностей, глухо сказал: «Проклятье! Ошибки допущено не было!» Затем, рассмеявшись нервно, он взял ордегоннский виски, сделал глоток из горлышка, потом подошёл к камину, где за камнем в каминной кладке устроил тайник недавно, извлёк из него фотографии — те, что стали ему так дороги, и, обращаясь к бутылке с нестабильной периодичностью, начал думать над той ситуацией, в которой он оказался — ситуацией просто трагической — открывшейся прошлой ночью и страшной в своей безысходности. Лицо Вероны — прекрасное — теряло свои очертания в глазах его — заблестевших и наполнившихся отчаянием.

— Ты не сможешь справишься с этим… — повторял он, скорей безотчётно — неосознанно — в том состоянии, что было на грани прострации — страшной и удушающей, заполнявший всего его изнутри.

Именно в эти минуты Джина, курившая Vogue, глядела в окно на море — тёмно-синее, с фиолетовым, и мечтала о генераторе — том, что согласно Вероне, продуцировал бы излучение и служил бы надёжным барьером от стороннего проникновения. «Тогда бы всё было иначе… Эрвеартвеарон не узнал бы, что я его полюбила… И я бы была свободна… Свободна в собственных действиях. Мне не надо было бы думать, что он меня презирает… что он меня ненавидит… за все мои глупые чувства… за то, что я представляю… что думаю постоянно… что люблю его как сумасшедшая…»

Оприходовав крепкий виски, Эртебран заварил себе кофе, выпил, не чувствуя вкуса, и связался с Джошем Маклохланом:

— Первокурсники приходили? — спросил он в ответ на: «Слушаю?»

— Приходили, — ответил Джошуа с натянутой интонацией. — И я задержал Верону. Объяснил ей в общем и целом…

— Стой! — перебил проректор. — Только не говори мне, что ты считал информацию!

Деквиантер ответил молчанием — классического характера. Затем, через три секунды, Джош произнёс: «Поверь мне, это вышло случайным образом! Дело в том, что с её способностями я на неё настроился в сотню раз быстрее обычного и не успел отключиться! Всё просто пошло потоком…»

— Сволочь, — сказал проректор. — Мерзавец. Жалкий ублюдок. В моей комнате — через минуту. Если ты не появишься, я все кишки тебе выпущу.

После этого он отключился, проклиная Джоша Маклохлана за нарушение этики — безусловное и неоправданное, и когда тот пришёл — не сразу, а минуты через четыре — бледный, готовый к худшему, велел ему в жёсткой форме:

— Рассказывай всё до последнего.

Астролог достал сигареты — узловатыми длинными пальцами, закурил, прошёл к подоконнику и поднял оконную створку — в поисках свежего воздуха.