Арвеарт. Верона и Лээст. Том I

Часть Вторая. Глава 20.

Брареан постучался к Вероне, осознавая единственное — что им сейчас нужно будет разобраться в своих отношениях и либо договориться о полном нейтралитете, либо ему придётся увольняться из Академии. И поскольку он так и думал, что она его ненавидит — как жалкого неврастеника со страшными патологиями, как ничтожного психопата — безобразного и убогого, которому место в психушке, а не за профессорской кафедрой, то третьего варианта в его представлении не было. Зато он был у Вероны, которая всё это время, начиная с того момента, когда он сообщил ей у лестницы: «Арис прочней, чем вы думаете…» — испытывала раскаяние — глубокое и мучительное. Встав перед ним на колени, когда он вошёл в её комнату, она сказала:

— Простите меня. Экдор Таффаорд, прошу вас, простите меня, пожалуйста.

Так протекла минута; для него — в осознании факта, что Верона ни в чём не винит его, для неё — в ожидании кары — того, что он выскажет с ненавистью: «Надеюсь, вы понимаете, что лучше бы вас не вытаскивали. Лучше бы вы сварились там, в интересах всего Коаскиерса…»

— Рэа Блэкуотер, встаньте, — сказал Брареан вместо этого.

Она поднялась — в надежде, что хотя бы в какой-то степени получила его прощение. Сам Таффаорд — взволнованный, воспринявший её раскаяние на самом глубоком уровне и, больше того, ощутивший, что она к нему что-то испытывает — не жалость, не сострадание, а что-то совсем иное — то, что её тревожит, но совсем от него не отталкивает, подумал: «Нет, невозможно. Просто она, по сути, очень добрая девушка. Добрая и чувствительная. А я — дурак, разумеется… этого не увидел… не увидел в ней самого главного…» Она подняла к нему голову. В глазах её были слёзы — мольба и боль с ожиданием. Брареан протянул ей руку, пожал её хрупкие пальчики и произнёс:

— Спасибо. Извинения принимаются. И я сам приношу извинения. Я виноват в случившемся. Я готов понести наказание. Уволиться, если хотите. Если я так отвратителен вам…

— О нет! Как вы можете думать так?!

— Рэа Блэкуотер, простите, но я ведь прекрасно помню первую вашу реакцию…

— Это — совсем другое! Уверяю вас — вы ошибаетесь!

Слова её были искренними. Он невольно спросил:

— А что же?

Верона — с надеждой, что будущее — согласно Джошу Маклохлану — не константно, а изменяемо, и что изменить его можно при помощи настоящего, ответила, глядя в сторону: «Экдор, я прошу простить меня, но как только я вас увидела, мне открылась та информация, что вы меня поцелуете. Поцелуете в этом августе».

Трартесверн в своём кабинете буквально схватился за голову. «О нет, — простонал он. — Создатели!.. Я лучше уволюсь немедленно!»

Пауза длилась долго. Наконец Брареан — потрясённый, смог справиться с первой реакцией:

— Поцелую?! — воскликнул он с ужасом. — Поцелую по-настоящему?!

— Да, — подтвердила Верона, по-прежнему глядя в сторону. — Обнимите и поцелуете. И не раз, и не два, а несколько.

— Так, — произнёс он. — Ясно. Это всё объясняет в принципе.

— Экдор, но если вы знаете, то это теперь изменяемо?

— Нет, — сказал Брареан, — не думаю, согласно ряду моментов, касающихся предвидения, хотя не могу представить, как я смогу решиться поцеловать вас в реальности.

Возникла новая пауза — для них обоих наполненная одинаковым содержанием — размышлением над «поцелуями» и возможными обстоятельствами — теми, что приведут вдруг к такого рода сближению. Размышлять было очень сложно и не по соображениям эстетического характера, а скорее — в силу этического, из-за разного рода условностей и её отношений с Лээстом.

— Рэа Блэкуотер, послушайте, — попросил Таффаорд напряжённо, — не говорите проректору. Представьте его реакцию.

— Я не скажу. Я знаю. Его ревность неконтролируема.

— Вот именно! Неконтролируема! Он сегодня врезал Маклохлану. Выбил ему три зуба за пару глупых высказываний.

— И что?! — поразилась Верона.

— Ничего. Обошлось, как видите. Могло быть гораздо хуже. Зубы не самое страшное.

Верона вздохнула нервно.

— Ладно, — сказал куратор, — что случится, то и случится. Я могу принять наказание за право поцеловать вас. Хотя не вполне понятно, на чём это будет основываться.

— На том простом основании, что вы, экдор, как мужчина, достойны гораздо большего, чем вы себе представляете.

— М-да, — сказал Брареан, — разумеется. Особенно с этой наружностью. Конкурентов мне не имеется. И я уже, кстати, надумал обриться сегодня полностью.

— Умоляю вас! Даже не думайте!