Атирион: Путешествие

Шэмиан

Он обманул Дайлен. И не испытывал по этому поводу ни малейших угрызений совести. Слишком смятены были его чувства и без того, чтобы беспокоиться по поводу собственной нечестности по отношению к сестре.

Он обманул Дайлен, объявив, что не верит ни слову из написанного в дневнике. Обманул, уничтожив записи на ее глазах. Пусть даже в тот момент сам себе верил.

А правда состояла в том, что, стоило ему вернуться в свои покои, как он не выдержал и восстановил записи. Точно в том же виде, в котором они существовали первоначально. Его память сохранила каждое слово, записанное аккуратным мелким почерком. Его совершенная память, хранящая все в мельчайших подробностях. Все, кроме последних нескольких недель. Все, кроме человеческой девушки Анны.

Он снова и снова вчитывался в строки, которые и так помнил наизусть. Вчитывался, пытаясь понять, что же за человек их писал; пытаясь определить, насколько искренней была та, кому они принадлежали. И все же Шэмиан не хотел верить дневнику.

Он просто не мог в это верить. Но и назвать это абсолютной ложью не мог. Он ведь и в самом деле не помнил, что происходило с ним с того момента, как он отправился на поиски джерта – и до того дня, как он вернулся в Атирисс. Это время в его памяти окутано странным туманом, малейшая попытка прикоснуться к которому каждый раз заканчивается вспышкой боли, словно от прикосновения к огню…

В дневнике упоминалось, что он перестал бояться огня. И, как ни сложно поверить в это, но огонь и впрямь больше не вызывал в нем ярости и желания уничтожить, погасить малейшую искру пламени – и того, кто осмелился зажечь ее. И все же ему не верилось, что он сам осмелился зажечь костер. Те воспоминания ранят его до сих пор, и, если уж суждено ему было что-то забыть – то почему не это? Впрочем, ответ довольно прост – он не желал забывать тот день, когда стал Правителем Атириона. Он никогда не забудет страшную гибель своих родителей.

А Анна? Желал ли он забыть эту человеческую девушку, к которой, если верить Дайлен, столь привязался? И если да – то из-за чего? Из-за поцелуя? В дневнике написано – он поцеловал человеческую девчонку. Но это выглядело настолько невероятно, что Шэмиан предпочитал думать, будто автор дневника приукрасила произошедшее. Или сама была инициатором поцелуя, недаром столь часто упоминает в дневнике, насколько привлекателен Шэмиан внешне.

Правда, куда чаще она пишет, как ненавидит его и боится…

Шэмиан постоянно перечитывал восстановленный дневник, не в силах выкинуть его из головы. Он готов был проклясть Дайлен за то, что она вручила ему эти записи. И в то же время чувствовал неизъяснимую благодарность. Потому что с каждым днем незнакомая девушка, прячущаяся за легкими стремительными строками, становилась ему все ближе. И он уже не представлял себе жизнь без этого дневника. Без странного, смутного чувства узнавания, без тихого эха девичьего голоса, звонкого смеха и пения. Он побывал в музыкальном салоне, когда-то заброшенном, а теперь чистом, с инструментами, которыми явно пользовались в последнее время. Нашел комнаты, в которых, скорее всего, жила человеческая девушка – судя по заполненному новыми платьями гардеробу. Ему понравилось здесь – уютно, и чувствуется заботливая рука, с любовью подобравшая обстановку. Слишком понравилось, а потому он запретил себе бывать там, не понимая причин, по которым это место так действует на него. Хотел бы он так же запретить себе перечитывать дневник, что порой причиняло ему почти физическую боль. Но не мог.

Просто потому, что дневник стал для него своего рода якорем в странном сумрачном его состоянии. Не будь его – и Шэмиан давно бы запутался, утонул в безнадежных попытках осознать происходящее, примирить окружающую действительность с той, которую он помнил. Десятки мелочей, которые он не мог игнорировать, и которые не мог объяснить; окружающая обстановка, собственные неизвестно откуда появившиеся привычки, а главное – восприятие мира, совершенно ему не свойственное. И это сводило с ума почище когда-то привычных ненависти и гнева против всего мира.

Но все это вполне объяснялось историей, записанной в дневнике.

Вот только Шэмиан не мог потребовать у кого бы то ни было подтверждения существования Анны. Потому что негоже Правителю показывать свою слабость перед подданными. И тем более – выглядеть безумцем. Поэтому он не пытался никого расспрашивать: ни Эвили, которую даже не знал, ни Лутанию, главную модистку двора, ни кого бы то еще, упомянутого в дневнике. Кроме Дайлен, с которой он просто не хотел говорить об Анне. Он все еще не был уверен, что Дайлен можно доверять.

Ведь все странности, происходящие с ним, вполне вписывались в теорию заговора – с целью управлять им. Именно поэтому он отправил Алнийру требование встретиться – на этот раз на нейтральной территории. И ждал ответа, собираясь при личной встрече выяснить, откуда взялся новый договор. Но тимарисец не торопился отвечать, раздражая Шэмиана каждым днем промедления.

А еще атирия беспокоило длительное отсутствие Кибеана. Волшебник часто покидал дворец по своим делам, но обычно не задерживался так надолго. И никогда прежде его отсутствие не оказывалось так некстати. Шэмиан нуждался в Кибеане, как никогда, ему требовался его совет, а возможно – и помощь. Возможно, Кибеан – единственный, кто может дать ответ, что происходит с Правителем атириев. А потому, до возвращения волшебника, Шэмиан решил ограничить общение с подданными, чтобы не выдать свое плачевное состояние.