Атирион: Путешествие

Анириен

Анириен не помнила, почему решила остаться. Страж обещал ей выбор, и она определенно сделала выбор, хотя и совсем не тот, какой намеревалась. Мучительная боль выхода из Врат померкла в памяти, оставшись неприятным, но смутным воспоминанием. Придя в себя, она какое-то время пыталась сообразить, где находится, уверенная, что перенеслась в другой мир, ежесекундно ожидая, что вот-вот память об Атирионе исчезнет. А затем увидела Алнийра – и память вернулась. Она вспомнила, кем была, вспомнила брата, родителей, друзей, свое счастливое детство. Вспомнила, что она – Анириен, что родилась и росла в Атирионе, окруженная любовью семьи.

А затем вспомнила, как все потеряла.

Эти воспоминания накрыли ее черной волной, как и грозился Страж Врат.

Белый день почернел от крыльев взбесившихся ильнов. Крики боли – атириев и людей – неумолчно стояли в воздухе, наполнившемся тяжелым запахом крови. Она видела, как умирают те, кого она знала и любила, как милые безобидные существа превращаются в кровожадных чудовищ, как корчится в муках Тэйан, пытаясь сдержать зверя и помочь ее отцу провести над ней непонятный ритуал. Она испугалась тогда – слишком юная, чтобы понимать, что происходит, она жалась к матери, стараясь не плакать, боясь привлечь внимание покрытых чужой кровью рыщущих по еще совсем недавно такому безопасному и уютному дому безжалостных зверей. Покорно выполняла все, что говорили ей Тэйан и отец, в отчаянной надежде, что это поможет прекратить безумие, охватившее Миарисс.

- Девочка моя, ты ни в чем не виновата, - шептала ей мать позднее, уводя прочь от отца, на которого набросился вырвавшийся на свободу ильн Тэйана.

Потому что Ани отчаянно боялась, что это все – ее вина. Что она недостаточно хорошо вела себя, и теперь судьба наказывает из-за этого целый город. И с трудом сдерживала рыдания, следом за матерью пробираясь мимо растерзанных тел служников и гостей миарисского дворца.

Мама была предельно осторожна, но предательский запах безариля привлек к ним ильнов. Втолкнув дочь в подпол и запечатав за ней двери так, чтобы никакой запах не просочился сквозь них, она увела ильнов за собой, оставив Анириен в одиночестве. Девочка не была наивной и понимала, что больше никогда не увидит маму – точно так же, как и отца. Сжавшись в комок, она сидела в темноте в дальнем углу каморки, где заперла ее мать, закрывала уши руками, чтобы не слышать криков, и глотала слезы, не веря, что выберется отсюда живой. А затем в дверь ее убежища начал ломиться безумный ильн, и она не выдержала. Побежала прочь, не в силах удивляться, каким образом крохотный подпол вдруг раздался до таких размеров. Увидела впереди дверь, в кромешной тьме сияющую золотистым светом с голубым отливом. Не раздумывая, она устремилась к этой двери – чтобы забыть саму себя, очутившись совсем в другом мире.

Амнезия уберегла ее рассудок тогда, но сейчас ей словно заново пришлось пережить весь тот ужас. И какое счастье, что рядом оказался брат, надежный, сильный, вселяющий уверенность, излучающий спокойствие. Анириен вспомнила, как любила его в детстве, пусть даже не всегда он уделял ей должное внимание, полагая себя выше девчачьих интересов. И вместе с этими воспоминаниями вернулись и другие – о другом мальчике, который был неотъемлемой частью ее жизни.

О мальчике, который похоронил свои к ней чувства. Чувства, о которых она даже не догадывалась, мечтая, как однажды станет достаточно взрослой, чтобы Шэмиан перестал видеть в ней младшую сестренку. В детстве она, маленькая принцесса, мечтала о роскошной свадьбе с самым очаровательным принцем на свете, даже не подозревая, что все разрушит война. И теперь она – достаточно взрослая, и Шэми больше не видит в ней младшую сестру. Только досадную надоедливую девчонку, ненавистного человека, оттолкнуть которого не позволяет лишь врожденное благородство. Теперь она безразлична ему, и это гораздо больнее, чем ей думалось прежде. Анна не позволяла себе признаться, что испытывает к атирию романтические чувства; Анириен же не смела этого отрицать. Потому что знала, каково это – быть влюбленной в него.

Мысли о Шэмиане и объятия брата помогли справиться с наплывом мрачных воспоминаний. Растерянность прошла, странно двойственное восприятие самой себя – тоже. Она оставалась Анной в какой-то мере, со всем набором знаний, умений и привычек рациональной самостоятельной девушки из техногенного мира. Но в то же время чувствовала себя больше Анириен, девочкой, вернувшейся домой после долгого отсутствия. А потому словно заново знакомилась с Атирионом. Даже с Тилли, которую воспринимала уже иначе, зная, какая это честь и редкость – стать римиан. И теперь еще больше восхищалась малышкой, решившей связать с ней свою жизнь. Римии выбирали не просто друга – служение своему римиан становилось смыслом их жизни. Поэтому дать имя римии – большая ответственность и хороший знак. Но, даже поняв это, Анириен не собиралась менять их отношения, дорожа их крепкой дружбой.

Предложение брата в первую очередь отправиться в Атирисс она восприняла с энтузиазмом. Ее волновала судьба Кибеана и ее друзей, узнать которую проще всего именно в Атириссе, куда должны вернуться волшебник и Диан. Но по прошествии нескольких дней пути она усомнилась, такая ли это была хорошая идея.

Потому что все ее усилия найти общий язык с Шэмианом пропадали втуне. Она смирилась с его безразличием, признав за ним это право. Но ей хотелось хотя бы возродить их дружбу, столь искреннюю в детстве. У них и прежде имелось немало тем для разговоров, а теперь, когда ее воспоминания вернулись, их стало еще больше – но Шэмиан стойко игнорировал ее. А если и снисходил до ответа, то лишь односложного, после которого опять замыкался в себе. При этом с Алнийром они постепенно сближались, преодолевая прошлую вражду, и Анириен невольно обижалась. Она ничем не заслуживала холодного к себе отношения, и поведение Шэмиана больно ранило ее. Девушка не раз пыталась справиться с собой и своими такими ненужными чувствами, порой в отчаянии гадая, почему предпочла остаться в Атирионе, вместо того, чтобы навсегда избавиться от сердечных мук. Но потом смотрела на Тилли, на счастливого брата, и ей становилось стыдно за свой эгоизм. Ведь она – не атирия, и сумеет совладать с собственными чувствами. И терять себя для этого вовсе не обязательно.