Авантюристка

Глава 7

По возвращению в Петербург Сергей Кириллович заперся в маленьком имении, том самом, что он угрожал продать, дабы выплатить долг, коли отец откажет ему в помощи.

«Боже, как глупо всё вышло?» - вздохнул Серж, глядя на желтоватые мутные воды Финского залива, с тихим шорохом накатывающие на песчаный берег. Опустившись в плетёное тростниковое кресло, Белозерский поднёс к губам бутылку с вином, отпив прямо из горлышка, после чего тяжело уронил на грудь темноволосую курчавую голову.

Скромная усадьба, доставшаяся ему в наследство от деда по отцовской линии, была тем самым райским уголком, куда он частенько сбегал от суетной жизни столицы, и расставаться с имением ему вовсе не хотелось. Однако, бросив в запальчивости столь неразумное обещание, он уже отрезал себе пути к примирению, да и карточный долг – долг чести, требовал уплаты. Белозерский сколь мог долго оттягивал момент продажи имения, но вот уж и покупатель сыскался, а купчая так и не была подписана. Сергей Кириллович медлил, уповая на чудо.

«А, может быть, и в самом деле жениться? - подумалось ему. Белозерский поднял голову, вглядываясь затуманенным взглядом за горизонт. – Примириться с папенькой. Он ведь обещал уплатить долг, коли я соглашусь на женитьбу? Но на ком? Да, хотя бы и на Катеньке! Чем не жена?»

Сергей Кириллович попытался представить себе mademoiselle Лескову в образе madame Белозерской, но вместо светлого и воздушного облика перед его мысленным взором предстало совершенно иное видение: жгучие, будто южная ночь, тёмные глаза, толстые косы, перекинутые на грудь, алые пухлые губы. «А ведь Коршуновы богаты, - усмехнулся Серж. – Поговаривают, что капиталы Якова Ивановича миллионами исчисляются, - покачал он головой. – Да, и Елена - дочь его, хороша. Ох, как хороша, недаром же снится уж какую ночь кряду! Да что теперь о том? – вздохнул он. – Поеду к Запольскому. Надобно решать уже».

Отшвырнув пустую бутылку, Сергей Кириллович поднялся на ноги.

- Прокопий! – повернулся он к дому. – Пускай запрягают, в Петербург поеду, - велел он выбежавшему на его зов то ли лакею, то ли дворецкому, верой и правдой служившему ещё его деду.

Дорогою хмель выветрился из головы Сергея Кирилловича и, подъезжая к дому князя Запольского на Английской набережной, он уже вполне отдавал себе отчёт в собственных мыслях и поступках. Ему пришло в голову не продавать имение, а отдать его князю в счёт уплаты долга. Возможно, тогда ему хоть изредка доведётся бывать в столь полюбившемся местечке. Именно с таким решением он поднимался на крыльцо особняка.

Дворецкий сообщил, что их сиятельство не принимают по причине нездоровья, но, возможно, приятелю своему сделают исключение. Удалившись для доклада, слуга оставил Белозерского в гостиной, куда и вернулся спустя четверть часа, чтобы просить гостя проследовать за ним в спальню князя.

Сергей Кириллович никак не ожидал застать Запольского в постели, но, видимо, дело и впрямь оказалось серьёзным. Арсений Борисович, бледный, как подушка, на которой он лежал, с трудом приподнялся и сел, при появлении Белозерского.

- Бог мой, Арсений, - искренне изумился Белозерский, что же за хворь тебя одолела?

- Всего лишь следствие соприкосновения моего затылка с бутылкой шампанского, - усмехнулся Запольский, попытавшись пошутить, но тотчас сдавленно охнул от боли, прострелившей виски. – Голова кружиться, не могу встать, - посетовал он, одновременно извиняясь за то, что принимает гостя в подобном виде.

Сергея Кирилловича снедало любопытство, но он промолчал. Впрочем, Арсений Борисович и не думал запираться. Вся ситуация выглядела несомненно забавной, коли бы не чудовищная боль в затылке, вызванная сотрясением мозга.

- Вчера мы ездили к madame Жози, - усмехнулся он, - и мне приглянулась одна маленькая птичка, очевидно из новеньких. Уж столь невинной и неискушённой она выглядела в сём вертепе, но, видимо, моё общество пришлось ей не по душе. Одним словом, девица привела меня в свою комнату, а пока я пытался развязать шнурки, ударила бутылкой по голове. Бутылка оказалась крепче, чем моя несчастная голова. Впрочем, по словам эскулапа, я должен благодарить провидение, что у сей прелестницы рука оказалась не столь уж тяжёлой. Будь удар немного сильнее, и последствия были бы для меня самые печальные. Девица сбежала, только её и видели. Конечно, Жози извинялась, грозилась разыскать и наказать виновницу, но, думается, я сам её сыщу куда быстрее.

- Вновь горишь желанием получить увечье? – усмехнулся Белозерский.

- За ней должок, - потёр виски кончиками пальцев Запольский, - а долги надобно платить. Да, Бог бы с ней девицей, но убегая, она прихватила с собой мой пиджак и портмоне, что было в кармане. Мне, право, совершенно не жаль денег, но в бумажнике осталась фотографическая карточка отца, - вздохнул Запольский. – Она была сделана за день до его смерти, а потому особенно дорога мне.

Князь умолк, погрузившись в тягостные воспоминания юности. Когда в декабре 1905 года в Москве вспыхнули волнения, князь Борис Запольский был одним из тех, кто командовал правительственными войсками, брошенными на подавление вооружённого восстания. В ходе уличных боёв полковник Запольский был убит. Его тело буквально изрешетили пулями, когда он вышел на баррикады и попытался уговорить солдат, перешедших на сторону бунтовщиков, сдаться, чтобы избежать кровопролития.

Никогда Арсению не забыть того дня, когда тело отца принесли в их московский особняк, что на Сретенке. Глядя на пробитую пулями и залитую кровью шинель, он словно оглох и онемел от горя, обрушившегося на него. Как свозь вату до него долетали истеричные рыдания матери и слова ротмистра Курбатова, выражавшего соболезнования вдове и сыну князя. Отец всегда был для него надёжной опорой, примером благородства и мужества, а ныне его не стало. Сама эта мысль была столь тяжела, чудовищна и нелепа, что его разум отказывался воспринимать её. Отец хотел спасти тех, кто оступился, тех, кто присягал на верность Государю и отчеству, но они попросту убили его.