Авантюристка

Глава 14

С той самой ночи всё переменилось. Алёна более не заводила разговоров о том, чтобы уйти. Она не говорила о том, но думала беспрестанно, а сказать не могла, интуитивно чувствуя, что огорчит Запольского, а возможно, даже причинит боль. А сделать ему больно она не в коем случае не желала. Он был к ней добр и внимателен настолько, что даже своё желание обрести свободу и независимость она стала считать проявлением чёрной неблагодарности. Да и нужна ли такая свобода? Одна иллюзия и больше ничего.

Та жизнь, которую она вела в доме князя, казалась ей странной. Она смутно представляла себя, как должна жить метресса богатого аристократа, но была полностью убеждена, что совершенно не так, как живёт она.

Все эти совместные завтраки, обеды и ужины, походы в театр, на каток, всё это было так не похоже на то, что она себе представляла. Алёна уже не раз задумывалась о том, что они с Арсением живут, как обычная супружеская пара, с той лишь разницей, что настоящей женой князю, она не являлась, но во всём остальном... Даже прислуга стала обращаться к ней по поводу различных домашних дел: кухарка приходила обсудить меню к обеду, дворецкий приносил почту и карточки, оставленные посетителями, горничные и лакеи стали воспринимать её просьбы и указания, как должное, а не как попытки чужачки вторгнуться на их территорию. До знакомства с князем роль любовницы казалась ей чем-то унизительным и грязным, и подобные отношения, уж конечно, не должны были выставляться напоказ. По её разумению, любовницу посещают тайно, и даже где-то стыдятся того, но князь Запольский её ни от кого не прятал.

Арсений, разумеется, не брал её с собой, когда наносил визиты друзьям семьи, чтобы в обществе не пошли разговоры в духе: «Ах! Боже мой! Что станет говорить княгиня Марья Алексеевна!» Но и не скрывал их отношений. Алёна никак не могла решить для себя: хорошо это или плохо. С одной стороны, безусловно, плохо, потому как её первоначальный план сохранить связь с Запольским в тайне ныне осуществить не представлялось никакой возможности. Собственно, это уже не имело никакого смысла, поскольку единственный человек, от которого она желала утаить эту страничку своей биографии, был посвящён в её отношения с князем почти во всех деталях.

В последнее время князь почти перестал бывать в клубе, предпочитая коротать вечера в обществе Алёны, и тогда в дом на Английской набережной всё чаще стали наведываться его друзья. Раньше Арсений нисколько не тяготился подобными визитами, двери его дома всегда гостеприимно распахивались перед сослуживцами и знакомцами, но ныне всё переменилось. Общество приятелей стало его раздражать, но он мог лишь молча досадовать на сии неуместные вторжения, более никак не проявляя своего недовольства, ибо сам приучил их тому, что к нему можно являться без предварительной договорённости.

Серж тоже стал частым гостем в доме на Английской набережной, он более не выказывал Алёне ни пренебрежения, ни презрения, напротив, был весьма мил и доброжелателен, впрочем, как и все прочие друзья князя.

Так минул январь, за ним февраль и, наконец, наступил сырой и промозглый март. Как-то вечером по заведённой уже привычке Белозерский явился в компании Каверзина. Роману Егоровичу пришла в голову мысль открыть собственное издательство, но вот средств на столь грандиозный прожект явно не хватало. Не желая откладывать дело в долгий ящик, он поспешил поделиться идеей с Запольским, надеясь убедить его вложиться в столь выгодное, по его мнению, начинание. Надо заметить, что Каверзин был весьма красноречив в своих доводах, и даже Алёна заслушалась его речами, сулившими князю Запольскому золотые горы в самом недалёком будущем. Арсений был настроен весьма скептически, и потому разговор вылился в долгие споры.

Алёна, неплохо разбиралась в коммерции, благодаря тому, что почти всю сознательную жизнь провела подле своего батюшки, имевшего природное чутьё и крепкую деловую хватку. Она сразу обнаружила уязвимые места в деле, что предлагал Каверзин, и быстро потеряла интерес к разговору, решив, что откроет Арсению, сделанные ею выводы и наблюдения, когда они останутся наедине, дабы не ставить Романа Егоровича в неудобное положение.

Взгляд её упал на рояль, стоявший в углу гостиной. Она уже давно не садилась за инструмент, но с самого утра в мыслях у неё крутилась невесть, где услышанная мелодия вальса, и девушке захотелось подобрать её на слух.

Присев за рояль, Алёна откинула крышку, и пальцы легко пробежали по клавишам. «Изумительный инструмент», - улыбнулась она, наслаждаясь чистыми звуками.

Сергей Кириллович, поначалу принимавший самое деятельное участие в обсуждении прожекта, отвлёкся, как только услышал негромкую мелодию, наигрываемую Алёной одной рукой. Он поморщился, когда Алёна взяла неверную ноту, и в плавной мелодии возник столь явный диссонанс, неприятный музыкальному слуху.

Поднявшись с кресла, Белозерский приблизился к роялю.

- Вы позволите? – улыбнулся он, взглядом предлагая девушке подвинуться на длинной банкетке.

Алёна кивнула и сместилась немного в сторону, позволяя Сергею Кирилловичу присесть рядом.

- Я уже слышал этот вальс, - склонился к ней Белозерский. – Ежели мне не изменяет память, его написал Кюсс. Да точно, так и есть, он называется «Амурские волны». Предлагаю играть в четыре руки, - улыбнулся Серж.

- Отчего бы не попробовать, - робко улыбнулась в ответ Алёна.

Первая попытка не удалась.

- Здесь должно быть «соль», а не «ля», - сердито нахмурился Белозерский, постучав по клавише указательным пальцем. – Готовы? – бросил он на Алёну быстрый взгляд. - Играем ещё раз.

Прозвучало громкое вступление, а затем мелодия полилась по комнате, всё более набирая силу. Запольский и Каверзин умолкли, позабыв на время о коммерции, и изумлённо воззрились на пару за роялем. Плечом к плечу, две темноволосые головы, склонённые друг к другу. Арсений Борисович глубоко вздохнул, пытаясь унять нехорошее злобное чувство, зашевелившееся в душе. Запольский попытался убедить себя, что нет ничего дурного в том, что он видит, перед собой, но, когда рука Белозерского накрыла тонкие пальчики Алёны, придержав их на мгновение над крышкой рояля, в груди, словно иголкой кольнуло, даже дыхание сбилось, а пальцы мгновенно сжались в кулаки.