Авантюристка

Глава 17

Минул месяц с исчезновения Алёны. Запольский уже вполне серьёзно задумывался о поездке в Пятигорск, когда к нему с визитом явился Григорьев. Появлению Александра Арсений Борисович чрезвычайно обрадовался, раз пришёл, стало быть, есть вести.

- Ну, и задал ты мне, братец, головоломку, - усмехнулся ротмистр, усаживаясь в удобное кресло в кабинете князя. – Весь Петербург перевернул. Нет, девицы я не нашёл, - вздохнул Григорьев, - но кое-что удалось разузнать, - поспешно добавил он, заметив радость, вспыхнувшую в глазах приятеля.

Раскрыв портфель Александр Сергеевич извлёк из его недр какие-то бумаги и принялся раскладывать их на столе. Арсений, не сдержав любопытства, склонился над документами. Среди них обнаружилась паспортная книжка на имя Коршуновой Елены Яковлевны, протокол задержания и допроса некого господина Милявского.

- Что это? – взял он в руки паспорт.

- Изволь, я по порядку объясню, - вздохнул Григорьев. – Барышню твою полиция разыскивает, как сообщницу известного вора, некоего Милявского Григория Иннокентьевича. Не только её одну, - заметив, как нахмурился князь, поспешно добавил Александр Сергеевич. – Есть ещё некая Ольга Милявская, коей удалось скрыться.

- Эту историю я уже слышал, - раздражённо отозвался Запольский.

- Мой тебе совет, mon ami. Забудь о ней, - огорчённо вздохнул Григорьев. – Есть свидетели, что утверждают, будто mademoiselle Коршунова промышляла сбытом краденных драгоценностей. Рано или поздно её найдут, и тогда твоё имя так в грязи вываляют, вовек не омоешься.

- Элен не виновна, - упрямо возразил Арсений. – Её обманом вынудили пойти на преступление.

- Это ещё доказать придётся, - покачал головой ротмистр, - но как знаешь, дело твоё, отговаривать не стану. Вот ещё, чуть не забыл, - спохватился Григорьев. – В одном из участков мне удалось найти заявление некой Коршуновой Елены Ивановны о краже у неё вещей и документов из гостиницы Большая Северная. Отчество не совпадает, но, возможно, урядник ошибся, когда протокол составлял, и эта Коршунова и есть твоя мамзель. Елену Яковлевну подозревают потому, как её документы были найдены в квартире, что арендовал господин Милявский, но коли имеется заявление о краже вещей и бумаг, то показания сего господина можно будет опровергнуть.

- Так и есть, - облегчённо выдохнул Запольский.

- Сохрани бумаги, могут пригодиться. Протокол допроса Милявского я должен вернуть на место, а вот паспорт mademoiselle Коршуновой пускай останется у тебя. Надеюсь о её участии в этом деле вспоминать не станут.

- У тебя не будет неприятностей по службе? – обеспокоенно поинтересовался Запольский, убирая паспорт mademoiselle Коршуновой в ящик стола.

- Не тревожься обо мне, - мелькнула скупая улыбка на губах Григорьева. - Не в первой, выкручусь. Ну, и самую плохую новость я припас напоследок, - тяжело вздохнул ротмистр. – Вчера на Петроградской стороне найдено тело барышни, по описанию весьма подходит. Надо бы съездить, посмотреть.

У Запольского подкосились ноги, и он тяжело привалился к столу, ослабив ворот душившего его мундира.

- Я готов, - выдавил Арсений.

Григорьев привёз его в морг, что находился при госпитале на Выборгской стороне. Перекрестившись, Арсений переступил порог мертвецкой. Александр Сергеевич о чём-то тихо переговорил с санитаром и тот провёл их в небольшое полутёмное помещение. Угрюмый и неразговорчивый представитель медицины зажёг керосиновую лампу и, откинув простыню, укрывавшую тело, осветил посиневшее лицо покойницы.

- Это не она, - попятился от стола Запольский.

- Ну, и слава Богу, - махнул санитару рукой Григорьев. – Идём отсюда, - потянул он за собой Арсения, впавшего в ступор.

- Ума не приложу, где мне её искать? - вздохнул Запольский, садясь за руль автомобиля. – В Пятигорск съездить? – вопросительно взглянул он на ротмистра.

- Нет нужды, - отозвался Александр Сергеевич, взявшись за рычаг стартера, чтобы завести автомобиль. – Я посылал запрос в Пятигорск. Твоя Алёна в родном городе не объявлялась, да и не уехать ей из города без документов. В Петербурге твоя барышня, да только схоронилась больно надёжно. Но ты не отчаивайся, будем искать, - попытался подбодрить Арсения Григорьев и дёрнул рычаг стартера.

Мотор заурчал, и Александр Сергеевич поспешил забраться в автомобиль. Высадив Григорьева у его дома, Запольский отправился на Большую Морскую. Семья Белозерских в полном составе, за исключением Сержа, собиралась покидать столицу, и Арсений обещал заехать, дабы проститься.

Надежды, что возлагала на столичный сезон Анна Кирилловна, не оправдались. Mademoiselle Белозерская приобрела немало поклонников и получила не одно предложение руки и сердца, но отказала всем претендентам без объяснения причин. В свой последний вечер в столице Аннет была тиха и задумчива. Её взгляд то и дело останавливался на князе Запольском, но подойти и завести беседу, девушка не осмелилась. Сергей, наблюдая за сестрой и понимая, что заставило её отказать всем, кто сватался к ней, под завершение вечера пригласил Запольского летом посетить усадьбу в Самбурово. Арсений Борисович не ответил отказом, но и согласия выразить не спешил, пообещав подумать над предложением приятеля.

Отдав долг вежливости, Запольский откланялся. Дома его ждал скучный вечер, но ни ехать в клуб, ни нанести визит, дабы развеять тоску, желания не возникло. Арсений заперся в кабинете с графином бренди, предпочитая одиночество весёлой компании, что была бы ему в тягость, учитывая настроение мрачной меланхолии, в котором он пребывал весь последний месяц. Иногда он заходил в покои, где раньше жила Алёна, и вытянувшись во весь рост подолгу лежал на кровати, думая о той, что всецело завладела его сердцем. Он никогда не думал, что это самое сердце может так сильно болеть, а может так болела душа, он не знал, но тяжесть в груди казалась невыносимой, а от безысходности и отчаяния, хотелось выть в голос.

В первое время он почти каждый вечер объезжал улицы Петербурга, вглядываясь в лица женщин, что попадались ему на пути, но поняв всю тщетность подобных поисков, оставил сие занятие, положившись на волю судьбы и обещание Григорьева разыскать беглянку. Однако ни его самостоятельные поиски, ни усилия Александра так и не увенчались успехом. Даже на след не далось напасть. Алёна, словно в воду канула, затерявшись в огромном городе, будто песчинка в пустыне.

Слова ротмистра о том, что девушка не покидала Петербург, вселили некоторую надежду, но, тем не менее, какие бы доводы не приводил Запольский себе в утешение, собственное бессилие и неудачи в поисках приводили его в глухую ярость, которую могли заглушить на время лишь неумеренные возлияния, что, конечно же, не самым лучшим образом сказывались на службе. Всё чаще Запольскому доводилось слышать замечания от старших по званию, указующие на его промахи и небрежность в исполнении своих обязанностей. Потому не было ничего удивительного в том, что однажды солнечным майским утром Арсений Борисович, едва появившись в расположении полка, получил приказ от командира явиться к нему незамедлительно для беседы.

Состоявшийся разговор не стал для него неприятной неожиданностью. Выволочку от командира полка он заслужил, а потому оправдываться не стал. Удивило его другое. Выпустив пар, Николай Николаевич предложил Арсению взять отпуск, поскольку совершенно справедливо предположил, что у штабс-капитана Запольского, возможно, возникли некоторые жизненные неурядицы, столь плачевным образом повилявшие на его служебное рвение.

- Я же вижу, что вы несколько не в себе в последнее время, - ворчливо заметил Игнатьев. – Не знаю, что стало тому причиной, да и знать не желаю, но разберитесь уже, наконец, со всем, что мешает вам служить, либо подавайте в отставку, коли не испытываете желания и далее нести службу, - закончил свою речь полковник, сурово взирая на провинившегося штабс-капитана.

- Приложу к тому все усилия, ваше высокоблагородие, - щёлкнул каблуками Запольский, склонившись в полупоклоне.

- Ступайте, Арсений Борисович. Надеюсь, увидеть вас в более подобающем виде к концу августа, - махнул рукой Игнатьев. – Ума не приложу, как можно было столь распуститься... ежели не знал бы вашего батюшку покойного, царствие ему небесное, - перекрестился полковник, - выгнал бы взашей.

- Благодарю за оказанное доверие, - обернулся на пороге Арсений.

- Не меня благодарите. Замолвили за вас словечко, - вздохнул Николай Николаевич. – Да ступайте же, пока не передумал.

Запольский вернулся домой в прескверном расположении духа. Нет, ему совершенно не нужен был этот отпуск, поскольку именно служба ещё удерживала его от того, чтобы не сорваться и не пуститься во все тяжкие. В последний раз в подобном состоянии он пребывал после смерти матери. После похорон Арсений Борисович оставил Полин в имении, а сам подался в Первопрестольную, ибо не мог находится в усадьбе, где провела свои последние дни княгиня Запольская. В Москве он много пил в компании весьма подозрительных личностей. В пьяном угаре прошёл месяц, за ним другой, и неизвестно сколько бы сие продолжалось, коли бы баронесса фон-Майер не положила конец этой вакханалии. С появлением Амалии, из московского особняка Запольских были изгнаны любители лёгкой поживы, успевшие втереться в доверие к молодому человеку, пребывающему в состоянии некоторого помрачения рассудка.

Несмотря на недовольство Арсения, баронесса изъяла все запасы бренди и запретила прислуге под страхом увольнения проносить в покои князя алкоголь. Амалия вырвала его из трясины, в которую он успел погрузиться почти с головой. Она нянчилась с ним, как с малым дитём, когда он приходил в себя после жуткого запоя, длившегося столь долго.

Отчего так тяжело пережить потерю? Отчего невозможно смириться с тем, что вновь потерял самого дорого и близкого человека? Вновь он находился на грани, только на сей раз некому будет остановить его в шаге от пропасти. Захватив со стола в кабинете графин с бренди, Арсений прошёл в музыкальный салон. Грохнув штофом по роялю, князь откинул крышку, длинные пальцы легко скользнули по клавишам. Отхлебнув бренди прямо из горлышка, Арсений склонился над бело-чёрными клавишами, и комнату наполнили чарующие звуки Лунной сонаты. Когда-то он довольно часто садился за инструмент по просьбе матери и даже находил в том немалое удовольствие, но ныне музыка не принесла успокоения, напротив, растравила старые и новые душевные раны.

- Браво, - раздалось в тишине, когда он окончил играть.

Запольский обернулся к застывшей на пороге комнаты Полин.

- Ты? – вырвалось у него.

- Прости, что без приглашения. – Подошла к нему девушка, шурша шёлком модного платья. Выразительно скривив губы при виде графина с бренди, Полин отодвинула его, как можно дальше. – Ты намерен и далее продолжать в том же духе? – осведомилась она, взирая на него сверху вниз.

- Тебя это не касается, - огрызнулся Арсений.

- Ошибаешься, mon cher, - провела она ладонью по щеке, заросшей колючей щетиной. – Я не могу оставаться в стороне тогда, как ты сознательно губишь себя и свою карьеру.

- Полин, - Арсений перехватил тонкое запястье и убрал её ладонь от своего лица, - уходи, прошу тебя. Оставь меня.

- Сеня, едем в Запольское, - придвинулась к нему Полин. – Вспомни, как там хорошо в эту пору. Утром выйдешь на крылечко, небо синее – синее, птахи щебечут, солнышко в росе блестит, а черёмухой, как пахнет, голова кружится, - мечтательно улыбнулась девушка.

Арсений задумался, не замечая, что тонкие пальцы кузины скользнули в его растрёпанные кудри.

- Прошу тебя, хороший мой, уедем, - шептала она, склоняясь к нему, заглядывая в глаза.

Запольский прикрыл веки. Он словно воочию вновь увидел отчий дом, усадьбу, где прошли его детство и юность, широкую липовую аллею, мраморный портик на берегу искрящегося на солнце пруда, ему даже показалось, что он ощущает ласковое дуновение лёгкого теплого ветра на своём лице.

- Bien (Хорошо), - согласился он. – Завтра в восемь буду ждать тебя у парадного на Фонтанке.

В душе Полин ликовала, но внешне оставалась сдержана и холодна, позволив себе лишь мимолётную улыбку, предвкушая путешествие в компании кузена.

Три года минуло с тех пор, как князь Запольский посещал подмосковное имение, но в усадьбе почти ничего не изменилось. Всё было так, как сулила ему Полин, уговаривая оставить на время столицу и окунуться в тихую деревенскую жизнь. Кипенно-белым кружевом цвела черёмуха, распространяя в округе дурманящий аромат, на клумбах перед особняком расцвели лиловые ирисы и бледно-жёлтые нарциссы. Тишиной и покоем дышало всё вокруг.

Сойдя с подножки, Запольский огляделся, вдохнул полной грудью и подал руку Полин.

- Хорошо здесь, - тихо обронил он, помогая кузине выйти из коляски.

Полин промолчала, лишь лукаво блеснула глазами.

- Барин, родненький, приехали, - заторопился навстречу господам старый дворецкий. – Уж мы вас ждали. Комнаты ваши ещё со вчерашнего готовы.

- А, Фрол Ильич, - улыбнулся Запольский, - давненько не виделись.

- Я баньку велел стопить, - засуетился вокруг багажа преданный слуга.

- Баньку, это хорошо, - мечтательно вздохнул Запольский. – После обеда с удовольствием, а нынче, пожалуй, пройдусь, - молвил князь, оглядывая утопавший в нежной весенней зелени парк.

Полин догнала кузена и, взяв его под руку, зашагала рядом.

- Надеюсь, ты не против моего общества? – Тихо осведомилась она, с трудом поспевая за ним. Запольский сбавил шаг, подстраиваясь под неспешную походку кузины. – Господи, я уже и забыла, как здесь хорошо, - вздохнула Полин.

Более всего Запольскому хотелось остаться в одиночестве, но, не желая обидеть Полин, он промолчал. Выпустив локоть кузена, девушка забежала вперёд, сорвала с головы шляпку и закружилась на месте, подставляя лицо тёплому весеннему солнышку.

- Ну, скажи же, что я хорошо придумала, поехать в Запольское? - рассмеялась она, подбегая к нему и хватая за руку.

- Хорошо, - улыбнулся Арсений её веселью.

- А мне хорошо от того, что ты рядом, - выпустила его ладонь Полин и, смутившись своих слов, зашагала по тропинке, ведущей к мраморной беседке на берегу пруда.

Арсений проводил её хмурым взглядом и отвернулся. Полин, не оглядываясь, продолжила спускаться к берегу пруда. Земля под её ногами была чуть влажная и скользкая от прошедшего ночью дождя. Оступившись, девушка поскользнулась и, коротко вскрикнув, оказалась на земле.

Запольский, тихо выругавшись сквозь зубы, поспешил ей на помощь.

- Ушиблась? – участливо поинтересовался он, подавая ей руку, чтобы она могла на неё опереться.

- Более испугалась, - попыталась улыбнуться Полин, но встав на ноги, тотчас ухватилась за плечо кузена. – Мне кажется, я ногу подвернула, - расстроенно сообщила она, попыталась сделать шаг и тихонечко вздохнув, посмотрела на Арсения виновато-испуганным взглядом.

Ни слова не говоря, Запольский поднял девушку на руки и зашагал со своей ношей к дому. Завидев князя с барышней на руках, лакей поспешил растворить высокие двустворчатые двери, ведущие с террасы прямо в гостиную, минуя вестибюль.

- Ох, батюшки-светы, да что же это, Арсений Борисович! - заспешил к господам Фрол Ильич. – Полина Бернардовна, никак упали?

- Пустяки, дядя Фрол, - отмахнулась от слуги Полин.

- Пустяки, не пустяки, пускай о том врач судит, - нахмурился Запольский. – Фрол Ильич, распорядись, чтобы за лекарем послали.

Дворецкий поспешил исполнить поручение князя, оставив молодых людей наедине.

- Очень больно? – присел в соседнее кресло Арсений.

- Немного, - отозвалась девушка, разглядывая испорченное платье.

«Жаль, конечно, порванного кружева, да и грязь, вероятно, удалить с подола не удастся, но это того стоило», - улыбнулась своим мыслям Полин.

В ожидании врача для кузины Арсений нервно прохаживался вдоль террасы, изредка заглядывая в гостиную, где расположилась Полин. Наконец, на подъездной аллее показалась лёгкая двуколка Запольских, посланная Фролом Ильичом за местным доктором в Дубну. Князь сам поспешил встретить прибывшего эскулапа и сопроводить его в гостиную к кузине. Осмотрев изящную лодыжку Полин, доктор наложил тугую повязку.

- Ничего серьёзного, - улыбнулся князю молодой человек, поднимаясь на ноги. – Небольшое растяжение связок. Пройдёт дня три, и забудете о том, - взглянул он на свою пациентку и стушевался под откровенно оценивающим взглядом.

Полин ожидала, что доктором окажется человек пожилой, и была приятно удивлена тем, что ошиблась в своих предположениях. Осматривавший её врач был довольно молод и обладал весьма незаурядной наружностью.

- Простите, не расслышала вашего имени, - приветливо улыбнулась она.

- Апполинарий Викентьевич, - смутился молодой человек, назвав себя.

- Бог мой, какое невероятное совпадение, - кокетливо заметила Полин.

- Полина Бернардовна хотела сказать, что ваши имена очень созвучны, - со скучающим видом произнёс Запольский, коему уже порядком надоело наблюдать за тем, как его кузина флиртует с доктором, пытаясь очаровать бедолагу и, судя по яркому румянцу, полыхающему на щеках эскулапа, отнюдь не безуспешно.

- Апполинарий Викентьевич, вы ведь приедете завтра? – поинтересовалась Полин.

- Непременно, - пробормотал доктор, избегая смотреть на хозяина усадьбы.

- Приезжайте, - миролюбиво заметил Запольский, - мне будет спокойней, коли моя очаровательная кузина будет под вашим медицинским надзором.

Услышав, что прелестная барышня столь ласково смотревшая на него, приходится князю родственницей, доктор несколько воспрял духом и, прощаясь с господами, даже осмелился приложиться губами к изящной ручке mademoiselle Полин.

Проводив взглядом уже почти влюблённого в неё Апполинария Викентьевича, Полина поднялась с кресла и, прихрамывая, побрела к двери. Подавив тяжёлый вздох, князь догнал девушку у дверей и, как давеча, подхватил на руки и понёс к лестнице, ведущей в покои второго этажа.

- Мне стоило ногу сломать, чтобы ты меня на руках носил, - прошептала Полин, положив золотистую головку на плечо князя.

- Глупости, - фыркнул Арсений, осторожно поставив кузину на пол и распахнув двери её апартаментов.

Хорошенькая шустрая горничная оторвалась на мгновение от своего занятия, сделала книксен и продолжила разбирать вещи барышни. Полин не осмелилась продолжить разговор в присутствии прислуги, а Запольский, воспользовавшись моментом, поспешил её покинуть.

Арсений спустился вниз, попросил дворецкого отнести обед кузине, а сам, весело насвистывая, удалился в сторону конюшни. Вот теперь-то он точно был предоставлен самому себе. Может быть, это и к лучшему, что Полин на время была лишена возможности преследовать его. Запольскому с лихвой хватило её общества по дороге из Петербурга в усадьбу. Впрочем, он почти тотчас устыдился своих мыслей, ибо грешно было радоваться чужому несчастью.

Запольский сам оседлал тонконогого золотисто-гнедого ахалтекинца по кличке Казбек и вывел его из стойла. Было заметно, что жеребец соскучился по хозяину. Казбек фыркал, тыкался мордой в плечо Арсения и подталкивал его в сторону подъездной аллеи. Князь легко вскочил в седло и послал жеребца с места в галоп. Пускай в Петербурге его страстью стали новомодные автомобили, но здесь в усадьбе он предпочитал быстрого четвероногого друга. Заслышав дробный стук копыт под окнами, Полина выглянула на двор и сердито поджала губы, провожая Запольского взглядом. Стало быть, обедать ей придётся в одиночестве и в своих покоях.

Почти до вечера, словно сорвавшись с цепи, Арсений носился верхом по окрестностям. Встречный ветер бил в лицо, дух захватывало от быстрой скачки, от ощущения силы и мощи животного под седлом. Почувствовав, что Казбек устал, Запольский повернул в сторону усадьбы. Дорогою домой он встретил соседа по имению контр-адмирала в отставке Савелия Андреевича Парфёнова. У бывшего контр-адмирала была одна отличительная черта. Куда бы Парфёнов не направлялся, он всюду появлялся исключительно в своём чёрном мундире военно-морского офицера.

Поравнявшись с пролёткой контр-адмирала, Арсений Борисович вежливо раскланялся с соседом и продолжил путь. Вид человека в мундире морского офицера напомнил ему о зимней поездке в Кронштадт к Воронину. Мысль, что пришла ему в голову, была сродни вспышке молнии. Как же он раньше не вспомнил о нём?! Вот человек, к которому, вне всякого сомнения, Алёна могла бы обратиться за помощью! Бог мой, и как он не додумался до этого?! «Хоть в Петербург выезжай поутру!» - покачал головой Арсений, сетуя на свою недогадливость. Однако бросить Полин в имении и вернуться в столицу не позволяла совесть. Ещё неизвестно, сколько времени понадобится кузине, чтобы оправиться после нелепого падения на берегу пруда, а стало быть, с возвращением придётся обождать. Всё, что он может, это поутру отправиться в Дубну и телеграфировать Григорьеву, чтобы сообщить о своих догадках.