Авантюристка

Глава 22

Запольский пришёл в себя под стук колёс. Арсений не смог сдержать стона при попытке повернуть голову и осмотреться.

- Очнулись, ваше благородие, - склонился над ним один из раненых.

Князь попытался вглядеться в лицо, обратившегося к нему человека, но всё поплыло перед глазами, замутило. Пустой желудок сжался в мучительных спазмах, тело содрогнулось, и тотчас боль, до того притаившаяся где-то, словно голодный свирепый зверь вгрызлась в него, зубами и когтями разрывая каждую мышцу.

Арсений прикусил губу, чтобы не дать крику вырваться из груди. «Господи! За что?!» - билась в голове единственная мысль. Усилием воли князь заставил себя дышать ровнее.

- Где я? – вытолкнул он из пересохших губ.

- В санитарном поезде. К Минску подъезжаем, - отозвался солдат.

- Воды, - попросил Запольский.

- Только самую малость. Нельзя вам, - сочувственно вздохнул его собрат по несчастью, поднося к губам князя флягу с водой.

Арсений откинулся на тонкую жёсткую подушку. Все силы ушли на то, чтобы на несколько мгновений приподнять голову. Князь прислушался к собственным ощущениям. Казалось, что в теле не осталось ни одной мышцы, которую бы не терзала боль. Закрыв глаза, он попытался в памяти восстановить то мгновение, когда это случилось с ним.

Едва взвод покинул окопы, чтобы пойти в атаку, как тотчас начался артобстрел. Снаряд взорвался в нескольких саженях. Взрывной волной Арсения отбросило на насыпь возле окопа, и наступила оглушающая тишина. Он силился посмотреть вверх, но кровь заливала глаза, хотел убрать кровавую завесу, застившую взор, но рука не слушалась его. Боль была так сильна, что он в первое мгновение испугался. Ему показалось, что взрывом оторвало руку. Ощупав плечо и предплечье левой рукой, Запольский попытался встать, но попытка не увенчалась успехом. Это усилие стоило ему глубокого обморока. Заметив, что штабс-капитан шевельнулся, кто-то из солдат, вернувшихся в окопы, ухватил его за ноги и стащил вниз.

В другой раз он пришёл в себя лёжа в обозной телеге. Над головой разлилась бесконечная сияющая лазурь, в глубине которой неспешно плыли белые пушистые облака. Редкие жёлтые и багряные листья, которые ещё не успел сорвать и бросить наземь ветер, колыхались на фоне безбрежной синевы яркими флажками. Колесо телеги попало в выбоину на дороге, и неказистую повозку ощутимо тряхнуло. Арсений закрыл глаза, пытаясь справиться с болью, захлестнувшей его новой волной. Ему почти удалось, но, видимо, поездка подошла к концу, и санитары стали перекладывать раненых на носилки. Как ни старались они действовать осторожно, но малейшее движение причиняло невыносимые страдания. Сознание князя вновь помутилось, и он впал в беспамятство.

Он снова пришёл в себя уже ночью. Оглядев погружённое в полумрак помещение, Запольский пришёл к выводу, что находится в лазарете. Всё видимое ему пространство было уставлено ровными рядами одинаковых узких кроватей, на которых виднелись очертания лежащих людей. Совсем рядом ему почудилось какое-то движение, что-то гладкое тёплое прижималось к тыльной стороне его ладони. Мучимый жаждой, он попросил воды. Арсений услышал голоса. Шёпотом спорили две женщины, и речь шла, видимо, о нём. Ему показалось, что он узнал голос. Что-то мокрое и холодное коснулось пересохших губ. Он хотел ухватить руку той, что нежно и бережно касалась его лица, но не смог. Вокруг снова сгустилась темнота, в ушах зашумело, чёрный водоворот небытия засасывал его обратно в бездну.

- Ваше благородие, - услышал он голос совсем рядом и очнулся от воспоминаний, - вы меня слышите? – солдат осмелился провести рукой перед глазами офицера.

- Слышу и вижу, - хрипло выдохнул Запольский.

- Слава Богу, - перекрестился служивый, - а то доктор-то решил, что вы уже нежилец. А вы молодцом. А уж, какая сестричка вас провожала. Да ради такой...

- Какая? – выдохнул Арсений, весь обратившись в слух.

- Чернявая такая, глазища в пол лица, росточком махонькая, тоненькая такая, - описывал солдат сестру милосердия.

- Алёна, - прикрыл веки Запольский, и едва заметная улыбка коснулась его потрескавшихся губ. Ему более не хотелось умирать, несмотря на то, что боль никуда не делась и терзала его с прежней силой. Стало быть, не привиделось, и её страстный шёпот он слышал прошлой ночью.

У Алёны третий день всё валилось из рук. С тех самых пор, как санитарный поезд увёз Арсения в Минск, в ней что-то надломилось. Она всё также аккуратно выполняла свою работу, но делала всё механически, неосмысленно. Казалось, она полностью ушла в себя. Нередко её приходилось окликнуть несколько раз, прежде чем она услышит, что к ней обращаются.

- Совсем девка себя изводит, - сердито поджав губы, пробормотала Авдотья, наблюдая за Алёной, скатывающей выстиранные бинты.

Соловьёв тяжело вздохнул, покачал головой и, засунув руки в карманы куртки, зашагал к усадьбе. Он вернулся спустя полчаса.

- Завтра снова санитарный поезд в Минск пойдёт, - заговорил он. – Обыкновенно Александра Львовна сама груз медикаментов забирает в Минске, но на сей раз она не сможет поехать. Может быть вы, Авдотья Васильевна, поедете, Алёну бы с собой взяли.

- А надобно ли? - с сомнением произнесла madame Прохорова. – А что ежели...

- Да, на первый взгляд штабс-капитан - нежилец, - усмехнулся Соловьёв, но коли он сразу после операции Богу душу не отдал, стало быть, шанс имеется. Думается мне, он ещё жив.

***

По своему обыкновению княгиня Запольская в дом на Английской набережной вернулась только под утро. Отпустив шофёра, Полин едва переставляя ноги, взошла по ступеням. В голове шумело, боль толчками пульсировала в висках, кислый привкус во рту и дурнота – результат бурно проведённой ночи. В вестибюле княгиня со стоном тяжело опустилась на низкий диванчик и уронила голову на руки.