Авантюристка

Глава 24

Арсений не смог воспротивиться настойчивому желанию супруги увезти его в столицу. Он желал бы остаться в Минске, но понимал, что Полин, оставаясь с ним, терпит непривычные ей лишения. Поскольку город оказался переполнен беженцами и военными, то даже снять мало-мальски приличный номер в гостинице, становилось весьма затруднительно. Привыкшей к роскоши княгине Запольской сутки пришлось довольствоваться дрянной комнатёнкой в захудалой гостинице с удобствами на улице.

К тому же на сей раз Морозов оказался всецело на стороне жены князя, уверяя, что столичные доктора смогут поставить его на ноги куда быстрее, нежели он останется в минском госпитале в почти спартанских условиях в обстановке острой нехватки медикаментов и медицинского персонала.

Дорога из Минска в Петербург порядком утомила Запольского. Боль от ран порой становилась совершенно непереносимой, и он скрипел зубами, стараясь удержаться от криков и стонов. Полин, добровольно взвалившая на себя обязанности сиделки, не отходила от него ни на шаг, но её заботы не находили благодарного отклика. Её присутствие вызывало лишь раздражение. Казалось, она чувствовала враждебность супруга, но не произнесла ни слова упрёка.

На Николаевском вокзале господ встретил Гладышев. Шофёр помог князю выйти из купе первого класса и устроиться на заднем сидении автомобиля. Запольский откинулся на спинку сидения и закрыл глаза. Вся его жизнь в последнее время превратилась в страдание. Боль от полученных ран была не так сильна, как муки душевные. Он был так близко, только руку протяни, но вновь не смог удержать своего счастья, лишь серебряное распятие на шее свидетельствовало о том, что ему не привиделась мимолётная встреча с Алёной. Арсений тяжело вздохнул. Полин тревожно вгляделась в бледные осунувшиеся черты:

- Дома и стены помогают. – Полин дотронулась кончиками пальцев до чёрной перевязи, на которой покоилась раненная рука Арсения.

Запольский не ответил, лишь нервно дёрнулся мускул на щеке. Князь отвернулся от жены и уставился в окно. Полин сглотнула колючий ком, вставший в горле, и, стараясь не выказать того, как сильно её задело нарочитое равнодушие и молчание супруга, принялась рассказывать Гладышеву о поездке в Минск, как ей посчастливилось познакомиться с одним из офицеров штаба фронта, а тот в свою очередь помог ей разыскать мужа в одном из госпиталей.

«Дома!» - выдохнул Арсений, входя на свою половину. Полин семенила за ним.

- Mon сoeur, - остановился в дверях Запольский, - ступай, отдохни.

- Но как же? – растерянно пробормотала Полин. – А коли помощь тебе понадобится?

- На это есть камердинер, - довольно резко отозвался князь.

Полин попыталась возразить, но, подняв голову явственно прочла в его глазах: «Оставьте меня! Оставьте! Бога ради!»

Княгиня опустила голову и, признав на сей раз поражение, отправилась в свои комнаты.

Наутро в особняке Запольских по настоянию княгини собрался настоящий консилиум. Арсений равнодушно выслушивал диспут светил медицины, почти все единогласно сошлись во мнении, что опасность для князя миновала, и ныне остаётся только ждать полного выздоровления.

- Я желал бы знать, в будущем смогу ли я владеть правой рукой в полной мере? – поинтересовался Запольский.

- Ныне затруднительно судить, ваше сиятельство, - отозвался пожилой и убелённый сединами профессор Ярославский. – Могу только сказать, что это поистине чудо, что вам не ампутировали руку. В полевых условиях, провести подобную операцию... я преклоняюсь перед своим коллегой, кто бы он ни был, - восторженно добавил он.

Несмотря на вполне оптимистичные прогнозы поправлялся Запольский довольно медленно. Его часто мучили головные боли - следствие полученной контузии, раздробленная кость срасталась невыносимо долго и болезненно. Настойка опия на некоторое время облегчала его страдания, но князь стал замечать, что довольно частое её употребление влияет на умственную деятельность. Мысли становились бессвязными, обрывочными, наваливались апатия, хандра и беспричинная усталость. Арсений предпочёл терпеть боль.

Минуло два месяца после его возвращения в столицу, но письма, на которое он надеялся, всё не было. «Отчего она не напишет? – перебирая почту каждое утро, вопрошал он сам себя. – А может привиделось? Может быть, то и не она была вовсе?» Когда подобные мысли посещали его, он накрывал ладонью распятье, висевшее на шее и, закрыв глаза, пытался припомнить то единственное мгновение, когда слышал её голос.

Запольский пытался написать сам, но пальцы покалеченной руки не способны были удержать перо, а при попытке писать левой рукой выходили совершенно неразборчивые каракули, но с течением времени, у него стало получаться довольно сносно, но всё же ещё недостаточно хорошо. Однажды Полин застала его за сим занятием. Казалось бы, что может быть естественнее желания жены помочь мужу, послужив ему секретарём, коли в этом появилась насущная необходимость, и Полин предложила свои услуги, не раздумывая. Арсений горько усмехнулся в ответ: «Просить жену написать письмо любовнице? Un mauvais ton».

- Пустяки, - равнодушно обронил он, смахивая здоровой рукой исписанные листы в ящик стола. – Просто желал убедить в том, что со временем смогу писать.

Полин сделала вид, что поверила его объяснениям. Об истинной причине его отказа от помощи, пусть и выраженно в столь завуалированной форме, она думать не желала.