Авантюристка

Глава 26

Середина лета в Минске выдалась дюже знойной. Долго не было дождей, и сухой горячий ветер носил по улицам клубы пыли. Одуряющая жара действовала на всех удручающе. Возможно именно потому Алёна необыкновенно остро ощущала некое напряжение в отношениях с медицинским персоналом военного госпиталя. Сколько бы усилий и рвения она не прилагала, не возможно было не замечать враждебности сестёр и насторожённости врачей.

Разумеется, то факт, что за неё просил адъютант штаба фронта, не позволял персоналу открыто выказывать пренебрежение, но за глаза осуждали и порицали. Ежели князю простили увлечение хорошенькой сестричкой милосердия, то у mademoiselle Коршуновой не заладилось в госпитале с первого дня. Пожалуй, только Морозов, разглядев в ней искренне желание трудиться не покладая рук на благо ближнего, смотрел снисходительно на её сожительство с князем Запольским.

Стиснув зубы и скрепя сердце, mademoiselle Коршунова стоически терпела мелочные придирки старших сестёр милосердия, не отвечала на двусмысленные шутки, что позволяли себе некоторые выздоравливающие офицеры после того, как кто-то из медицинского персонала разнёс о ней слухи по всему госпиталю. Разумеется, она ни словом не обмолвилась Запольскому о невыносимой обстановке, что сложилась у неё на службе, полагая, что должна разрешить все свои затруднения самостоятельно.

Нынешний день почти ничем не отличался от многих других. С утра Алёне выпало ассистировать в операционной. На стол хирурга попал совсем ещё безусый мальчишка юнкер. Его привезли накануне санитарным поездом из полевого лазарета. У юноши обнаружилась гангрена правой ноги, и спасти его от верной, но мучительной смерти могла только ампутация конечности. Госпиталь уже давно испытывал нужду в препаратах для наркоза, и их берегли только для самых тяжёлых случаев. Нынешний, как раз оказался именно из таких. Однако ни хлороформа, ни морфия в наличии не оказалось, а следующий эшелон с медикаментами должен был пребыть не раньше чем через три дня.

Алёна доподлинно знала, что в сейфе, что она запирала вечером накануне, оставалось несколько ампул морфина, но утром он оказался пуст. Ключ имелся только у дежурной сестры милосердия и главврача. По всему выходило, что взять морфин мог либо Морозов, либо она сама. Выслушав её сбивчивый доклад об отсутствии препаратов, Морозов принял решение резать по живому, воспользовавшись старинным средством. Юношу заставили выпить стакан водки, после чего хирург приступил к операции.

Ничего ужаснее в своей жизни Алёне видеть не доводилось. Мальчишка так кричал, что, в конце концов, потерял голос, а вскоре и лишился чувств, что, впрочем, было только к лучшему в его положении. Оставшись одна в операционной, девушка принялась убирать инструменты и использованный перевязочный материал. В ушах всё ещё звучали крики несчастного юнкера, рухнув на табурет, стоявший в углу операционной, Алёна зашлась в судорожных рыданиях. Тихо скрипнула дверь, и, отняв ладони от заплаканного лица, mademoiselle Коршунова оказалась лицом к лицу с Морозовым. Николай Никитович смерил сестру милосердия суровым взглядом.

- Покажите ваши руки, mademoiselle, - приказал главврач.

- Простите? - едва слышно прошелестела Алёна.

- Покажите ваши руки, чёрт побери! – повысил голос Морозов.

- Вы думаете, что я… - ахнула Алёна и рывком задрала рукав сначала на одной руке, а следом на другой. – Мне нечего скрывать! – гневно воззрилась она на главврача.

- Простите. Я должен был убедиться, - несколько смутился Морозов. – Знаете ли, соблазн велик, и многие подвержены сей пагубной привычке. Вы отлучались вчера куда-нибудь? Оставляли кому-нибудь ключи?

Алёна задумалась:

- Я выходила, но не более чем на четверть часа, - припомнила она. – Ключи оставались у меня в переднике, а его я сняла и оставила в комнате для медперсонала, - сникла она, осознав собственную оплошность.

- Стало быть, поймать воришку за руку у нас не выйдет, - вздохнул Морозов. – Мне очень хочется верить вам, Елена Яковлевна, тем более что до сей поры у меня не было причин сомневаться в вас, но сами понимаете, оставить без внимания случившееся я не могу, потому на время отстраняю вас от работы. Ступайте, передохните и возвращайтесь завтра поутру. Уж извините, ключи вам придётся передать Ольге Тимофеевне.

Алёна была столь потрясена случившимся, а ещё более несправедливыми обвинениями, что уходя из госпиталя, даже не сняла перепачканный кровью передник. Только оказавшись дома в тишине, она обратила внимание на свой внешний вид. Mademoiselle Коршунова заперлась в ванной и долго мыла руки. Содрав передник, Алёна бросила его в таз и залила водой. Она собиралась отстирать его, но её отвлёк стук в дверь. Недоумевая, кто мог потревожить её, поскольку Арсений обыкновенно возвращался только поздним вечером, Алёна вытерла руки о форменное платье и отправилась в переднюю.

- Кто там? – осведомилась она.

- Элен, открой, - послышался знакомый голос.

Алёна замерла перед дверью, глубоко вздохнула, стараясь унять пустившееся вскачь сердце, а затем, отодвинув засов, бросилась на шею Белозерскому.

- Серж! Боже правый, ты откуда?! – отстранившись от кузена, она разглядывала его сияющим взором.

- Наш полк из резерва во Владимир-Волынский перебрасывают, - отозвался Сергей. – Вот остановились в Минске на пару дней. Войти дозволишь? – улыбнулся Белозерский.

- О, прости, - Алёна отступила в сторону, впустив гостя в переднюю. – Ты голоден поди? – осведомилась она, забирая у него из рук фуражку.

- Мне неловко обременять тебя, - смутился Сергей.