Авантюристка

Глава 30

Григорьев расплатился с извозчиком и отпустил пролётку. Стараясь смешаться с гуляющей публикой, ротмистр последовал за Волгиным. Словно из-под земли перед ним выросла цыганка, несмотря на полуденный зной, закутанная в шерстяную цветастую шаль.

- Ваше благородие, позолотите ручку, - цепляясь за рукав мундира, завела она обыкновенную присказку, призванную обратить на себя внимание случайно избранной жертвы.

- Отвяжись, окаянная, - злобно пробормотал Григорьев, пытаясь разглядеть стремительно удаляющегося поручика в довольно многолюдной толпе.

- Ай-ай, господин хороший, - укоризненно нахмурилась черноокая бестия, - зачем девушку обижаешь? Я же тебе от чистого сердца всю правду скажу.

Зазвенели мониста на груди и браслеты на ловких смуглых руках, на какое-то время Александр отвлёкся, но этого хватило, чтобы потерять из виду Волгина. Вытащив из кармана несколько мелких монет, Григорьев швырнул их цыганке и почти бегом устремился к входу в Летний сад.

«Упустил! - кусая с досады пышный светлый ус, ротмистр окинул взглядом центральную аллею. – Ну, и где его искать?» – Александр сердито покосился на цыганку, которая как ни в чём не бывало, собрала мелочь и отправилась вдоль ограды Летнего сада выискивать следующую жертву.

Разумеется, бегать по парку Григорьев не стал. Не хватало ещё привлечь к себе внимание поручика. Александр потоптался у входа чуть больше получаса, впрочем, не особенно надеясь на успех, поскольку, войдя в парк со стороны Невы, ничто не мешало Волгину покинуть его через ворота, выходящие на набережную Мойки. Григорьев вполне справедливо предполагал, что у поручика была назначена встреча, но вот с кем, он, видимо, так и не узнает.

Александр Сергеевич уже собирался покинуть наблюдательный пост, когда поручик вновь показался на центральной аллее. Повернувшись к нему спиной, Григорьев поспешно отошёл в сторону, спрятавшись за одной из колонн портика. Волгин остановился, прикурил сигарету, огляделся, будто почувствовал слежку, постоял некоторое время и неспешным шагом направился вдоль ограды в сторону Марсова поля. Попетляв ещё некоторое время по улицам, поручик остановил пролётку, и Григорьеву пришлось последовать его примеру. К немалому удивлению ротмистра Волгин направился в сторону Финского залива. Григорьеву пришлось отпустить извозчика, не доезжая причала, у которого был пришвартован неказистый баркас, принимавший на борт всех желающих добраться до Кронштадта. Пахло морем, тухлой рыбой, у сходней копошились несколько женщин с узлами, бегала пара мальчишек с перепачканными физиономиями так и норовившими запустить руку в карман зазевавшимся.

Ещё издали Александр Сергеевич заметил, как Волгин шагнул с пирса на борт утлого судёнышка, остановился на палубе и, приложив два пальца к козырьку, издевательски отсалютовал ему.

- Твою ж мать! – в сердцах смачно выругался ротмистр, осознав, что поручик давно заметил слежку и нарочно водил его за нос, заставив протащиться за ним через весь город.

Григорьев проводил тоскливым взглядом отчалившее судёнышко, и поплёлся к дороге, дабы остановить извозчика и вернуться в город. «На кой чёрт Волгину понадобилось в Кронштадт?» - размышлял по пути Александр, строя различные предположения. Одно было плохо: Волгин теперь точно знал, что один не в меру любопытный ротмистр занялся собственным расследованием. «Знать бы ещё насколько длинные руки у его покровителя?», - вздыхал Григорьев. Впрочем, копаясь в бумагах двадцатилетней давности, Александр Сергеевич пришёл к одному удивительному заключению. Ячейка подпольщиков, о которых твердила Надежда Даниловна Палех, во всяком случае, к убийству князя совершенно точно не имела никакого отношения. Идейный вдохновитель и руководитель подпольного сообщества анархистов был арестован и сослан в какую-то глухую сибирскую деревушку. Остальные также угодили под арест, либо были ликвидированы в ходе операции по разгрому подполья, потому организовать убийство царского флигель-адъютанта они никак не могли, а стало быть, искать преступника следовало в окружении самого Самбурова, либо это как-то было связано с его службой.

Покопавшись в архивах и детально изучив подноготную молодого князя, Григорьев не нашёл за что зацепиться. Оставалось только допросить очевидцев тех событий, коих в живых осталось немного. В первую очередь, следовало бы пообщаться с племянником Самбурова Сергеем Кирилловичем, что, разумеется, было невозможно, в виду отсутствия оного в Петербурге, далее в списках ротмистра значилась Надежда Даниловна и как ни странно баронесса Фон Майер.

Амалия Карловна, будучи восемнадцатилетней девицей, вышла замуж за барона Фон Майера, которому на пору исполнилось ни много ни мало, а целых сорок девять лет. Но не это заинтересовало Григорьева. Барон Фон Майер служил в Российском посольстве в Австро-Венгрии в то же самое время, когда и князь Самбуров, который был ординарцем при тогдашнем военном атташе, а стало быть, баронесса должна была лично знать князя Сергея.

День клонился к закату и, рассудив, что баронесса от него никуда не денется, Григорьев отправился домой, где его ждала папка с личным делом барона фон Майера, позаимствованная им из архива.

***

По прибытию в Кронштадт Волгин с аппетитом отобедал в трактире «Мыска», прогулялся по Петровскому парку и только с наступлением сумерек направился к Петровскому каналу, где у причала его ждала утлая лодчонка. Переправившись к батарее «князь Меньшиков» уже лет двадцать как использовавшейся под склады боеприпасов, Волгин упругой пружинистой походкой прошагал к зданию каземата. Кроме шума прибоя ничто не нарушало ночной тишины. По привычке поручик осмотрелся и шагнул под толстые кирпичные своды. Волгин двигался почти на ощупь. Достигнув железной двери почти в самом конце галереи, поручик извлёк из кармана спички. Осветив пространство вокруг себя, мужчина снял со стены керосиновую лампу, поджёг фитиль и прикрутил огонёк. Казалось, что навесным замком на двери давно никто не пользовался, но впечатление было обманчивым, поскольку Волгин, почти не прилагая усилий повернул в нём ключ и снял с двери.