Аврора: император и я

Глава 1

Я возвращалась в Шаруз серым, дождливым днем. И все же, не могла сдержать радостного возбуждения. Ведь я возвращалась домой! После стольких лет. Приподняв шторку на дверце кареты, я с любопытством и восторгом всматривалась в лица прохожих, вздыхала влажный воздух, пропитанный запахами города, вслушивалась в крики торговцев… Шаруз. Центра мира.

Дом дяди и тети был точно таким, как я его помнила. Разве что раньше он казался мне чуть больше. Все те же изящные деревянные панели, те же фрески на потолке и золотая лепнина на колоннах. Приветливо улыбаясь (ах, как мне этого не хватало в Водаче, где случи и глаза на господ поднять боятся), дворецкий Пьер сообщил, что моя комната готова и что после ванны и легкого ужина моя тетка будет рада меня принять. Поблагодарив старика и едва сдержавшись, чтобы не расцеловать его в обе щеки, как делала это когда-то, я величественно (как и подобает мадемуазель маркизе) проплыла по коридорам, под одобрительными взглядами челяди.

Только закрыв за собой двери спальни, я смогла немного расслабиться.

- Все же вы не приспособлены к таким долгим переездам, мадемуазель.

Я чуть не выронила от неожиданности веер, которым рассеяно обмахивалась, рассматривая свои новые апартаменты, но тут же улыбнулась. Моя горничная, Люсиль, всегда ходила совершенно бесшумно, но за полтора года, что она служила у меня, я так и не смогла привыкнуть к этой особенности. Обернувшись, я не без удовольствия посмотрела на девушку, ставшею мне почти подругой – насколько это вообще возможно между господами и слугами.

Люсиль была определенно очень мила: большие, зеленые глаза, светящиеся живым умом, изящные черты лица, лукавая улыбка, мягкие русые волосы. Она была удивительно непохожа ни на кого из моих знакомых. Дочь далекой и полудикой Уссуры – вот, собственно, и все, что я знала о ней. Люсиль никогда не говорила о своем прошлом, не упоминала о семье. Иногда она казалась странно отрешенной, иногда исчезала на несколько часов, а то и дней… Но я не задавала лишних вопросов. За время службы она успела доказать свою честность и преданность, а значит заслужила право на приватность.

- Ты когда-нибудь доведешь меня до сердечного приступа. Ну почему нужно обязательно подкрадываться, словно призрак?

Она хмыкнула:

- И ничего я не подкрадывалась. Просто мадемуазель слишком рассеяны и ничего вокруг не замечают, - сморщив маленький носик, девушка критически осмотрела убранство комнаты:

- Да уж, прямо кукольный домик. Хотя нет, скорее пряничный, какие выставляют в витринах кондитерских магазинов перед праздниками.

И надо сказать, в чем-то моя горничная была права. Перед нами была маленькая гостиная, обитая бледно-розовым шелком с узором из диких роз. Белая с золотом мебель обтянута бархатом цвета клубничной сахарной ваты, такие же шторы. Заглянув в спальню, мы убедились, что и она отделана в том же легкомысленном цвете, только чуть более темного оттенка. Переглянувшись, мы покатились со смеху:

- Тетя постаралась на славу, - отсмеявшись резюмировала я. – Стереотип «блондинки любят розовый» ничем не извести. Впрочем, чего греха таить – я и правда люблю этот цвет.

- Оно и видно, - буркнула Люсиль, скептически глядя на мое отражение в большом, от пола до потолка, зеркале. Я проследила за ее взглядом, и привычно залюбовалась своим отражением. А что такого? Ненавижу лицемерную скромность, в особенности у дам. Ужасно раздражают жеманницы, напрашивающиеся на комплименты, вслух принижая собственные достоинства. Я никогда так не делаю. Да и зачем? Раз уж уродилась редкой красавицей, то этим надо гордиться. Отражение подмигнуло мне, и я расплылась в улыбке. Ну а как не улыбнуться, когда из хрустальных глубин на тебя смотрят огромные ярко-голубые глаза на нежном, словно фарфоровом личике? Когда полные, идеально очерченные губы розовеют без всяких помад, носик достоин резца скульптора, по плечам расплавленным золотом струятся локоны, а талию можно обхватить пальцами одной руки? Многие посчитали бы, что я излишне самовлюбленная. Ну и пусть. Это все от зависти.

Крутнувшись на месте, так что пышные юбки взметнулись до колен, я плюхнулась в кресло, сбросив шляпку с перьями на стол.

- Ничего не попишешь, дорогая, тебе придется привыкнуть к этому цвету, поскольку мы здесь надолго. Кстати, Пьер кажется что-то говорил о ванне?

- Да, мадемуазель. Вода уже нагрета и доставлена в ванную комнату. Желаете пройти туда сейчас же?

Если я думала, что из этого уютного кресла меня не поднимут никакие силы, то зря. Услышав о горячей воде, я подскочила, будто ужаленная:

- Что ж ты молчишь? Разумеется, сейчас! Тем более, - сообщила я, на ходу сбрасывая туфельки и стягивая перчатки, - чем быстрее покончим с водными процедурами, тем быстрее пообедаем. Не знаю, как ты, а я умираю от голода.

Тут я, конечно, лукавила. Мне было прекрасно известно, что моя хрупкая и изящная горничная ест как здоровенный гвардеец и вечно остается голодной. Необъяснимый, но очень удобный феномен, ведь ради еды она готова практически на все. Надо ли говорить, что с ванной мы управились в рекордные сроки?

Обед нам принесли в комнату. Местные слуги с неодобрением и некоторой завистью покосились на Люсиль, сидящую со мной за одним столом. Но мы не обратили на это внимания. Во-первых, это исключительно мое дело, с кем я разделяю трапезу, и слуги просто не посмеют подумать ничего дурного. А во-вторых, Люсиль совершенно наплевать, что окружающие подумают о ней.

Обед прошел в разговорах о поездке, моя острая на язычок горничная делилась своими впечатлениями от Монтеня, и от Шаруза в частности, перемежая наблюдения меткими и весьма ехидными замечаниями. За болтовней время пролетело незаметно так что, когда я наконец покинула свою комнату и направилась на встречу к тетке, небо за окнами приобрело темно-синий оттенок и украсилось первыми звездами.