Аврора: император и я

Глава 2

Утро выдалось солнечным – под стать моему настроению. Не обращая внимания на ворчание Люсиль о «некоторых мадемуазель, гораздых спать сутки напролет», я с удовольствием завтракала, расположившись в своем будуаре. Люсиль уже хлопотала во всю, раскладывая на кровати мое платье и разогревая щипцы для укладки волос - тетя передала через прислугу, что будет ждать меня через час в карете, так что времени на сборы было в обрез.

- А ты, Люсиль, не хочешь поехать с нами? Тебе тоже стоит обновить гардероб.

Она фыркнула:

- Вот еще. Вы же знаете, мадемуазель, я не поклонница нарядов, да и зачем мне обширный гардероб? Это не мне на балах отплясывать.

- По-моему, ты не в духе сегодня. Что-то случилось? – беспечно улыбнулась я, наблюдая в зеркало за ловкими движениями горничной. Она только рукой махнула:

- Да нет, ничего. Повздорила с местным конюхом. Он совершенно отвратительно обращается с лошадьми.

Я лишь вздохнула. Всепоглощающая любовь Люсиль к животным была моей вечной головной болью. Эта девушка относилась к любым зверушкам, даже к насекомым, точно так же (если не лучше), как и к людям. И это служило источником постоянных конфликтов с самыми разными людьми. Увидев, как кто-то подстегивает лошадь кнутом, или замахивается на собаку, она не могла оставаться в стороне. Да о чем говорить, если даже банальные мышеловки служили объектом для ее неодобрения, а люди, их ставящие, сразу же перекочевывали в список смертельных врагов.

- Я скажу, чтобы он вел себя с ними помягче, - заверила я пылающую праведным гневом девушку. – А ты постарайся все же не слишком ссориться с местной прислугой. Мне бы не хотелось, чтобы на мою горничную ополчился весь дом.

- Да, мадемуазель, - скромно потупилась она. Но мы обе знали, что при первом же признаке плохого обращения с животными она все равно не сможет держать язык за зубами.

Попрощавшись с Люсиль, я спустилась в холл, где вежливо поздоровалась с дворецким и лакеями, менявшими цветы в огромных вазах, и вышла на крыльцо. Сверкающий лаком экипаж, украшенный гербом дю Рашете, уже стоял у подъезда. Кивнув груму, услужливо распахнувшему дверцу, я забралась внутрь и уселась на мягкое сиденье напротив герцогини.

- Доброго утра, тетя Анна.

- И тебе, Аврора. Надеюсь, тебе хорошо спалось на новом месте? – вежливо поинтересовалась она, но тут же продолжила, не дожидаясь моего ответа:

- В первую очередь поедем к мадам Сесилии, она лучшая модистка в столице. Закажем тебе полный гардероб, включая платье для Весеннего Бала. Затем обувная и шляпная мастерская, а там посмотрим.

Всю дорогу тетя болтала без умолку, рассказывая мне о жизни столицы и делясь последними сплетнями, так что когда мы наконец остановились у роскошных витрин модного дома мадам Сесилии, голова у меня шла кругом от обилия информации обо всем на свете: от моных в этом сезоне фасонов перчаток до подробного перечня фавориток императора вместе с именами и титулами их супругов за последние десять лет.

Не успели мы выйти из кареты, как наперерез нам кинулся лакей, одетый в лиловую с серебром ливрею, чуть не сшибив с ног. Я хотела было возмутиться и призвать нахала к ответу, но тетя чуть сжала мой локоть и едва заметно покачала головой. Из услужливо распахнутых лакеем дверей выплыла молодая, роскошно одетая женщина. Ее сиреневое платье с узором из серебряных виноградных листьев отличалось очень широким панье, так что в двери пришлось проходить боком, покрой бархатного, темно-фиолетового жакета, выгодно подчеркивал тонкую талию, черную фетровую шляпу с загнутыми полями венчал грандиозный плюмаж из фиолетовых и серых страусовых перьев, в ушах, на шее и на руках сверкали бриллианты. Картину дополняли волосы, покрытые розовой пудрой, ярко подведенные глаза и губы. Черты ее лица были миловидны, но чересчур резки, кроме того на них лежала печать невыносимой скуки и презрения ко всему окружающему миру. Едва кивнув тете в знак приветствия, она села в свою карету, удостоив меня лишь мимолетным, безразличным взглядом. Свистнул бич, и карета укатила, разбрызгивая во все стороны лужи.

- Что это было? – ошарашенно поинтересовалась я, когда первый шок прошел.

- Это, дорогая моя, была не кто иная, как мадемуазель Жейме Сис дю Сис, любимица его величества. Фавориткой в полном смысле слова она никогда не была, что ее, по-моему, здорово злит. Но император обожает ее едкие шуточки и то, как беспардонно она прохаживается по всем его придворным. Она имеет на него огромное влияние, как и на весь высший свет. Лучше не попадаться ей на зуб. Но пойдем, думаю нас уже ждут.

Еще раз глянув вслед удаляющейся карете, я досадливо дернула плечом и решительно толкнула дверь этого заповедника моды.

Что сказать, за время путешествий с отцом, я видела много различных магазинов, но в таком роскошном оказалась впервые. Сразу видно, что дело модистки процветает. Высокий стрельчатый потолок округлого помещения изукрашен фресками, повсюду сверкают отраженным светом зеркала в роскошных рамах, в раззолоченых вазах благоухают цветы. Нигде не было видно обычного для подобных мест беспорядка: ни разбросаных швейных инструментов, ни разложенных отрезов ткани, ни готовых изделий. Зато в центре комнаты располагался уютный диванчик, обтянутый шелком, два кресла на изящных витых ножках и настоящее произведение мебельного искусства – резной столик, инкрустированный перламутром. И ни одной живой души.

Тетушка Анна нахмурилась и протянула руку к золотому колокольчику, стоящему на столике, но я тронула ее за рукав и отрицательно покачала головой. Потому что из-за занавеса, скрывавшего, по-видимому, дверной проем, послышались приглушенные голоса, и один из них овершенно точно произнес мое имя. Сделав несколько осторожных шагов в ту сторону, я замерла и прислушалась.

- Говорят, она только вчера приехала в Шаруз и поглядите – для нее уже требуют индивидуального приема у мадам! – то ли возмущенно, то ли удивленно прощебетал девичий голосок.