Баба-Меч

Интерлюдия. Этюд с огурцами.

Неяркое солнце освещает товарный состав, неторопливо ползущий по бесконечной равнине. Кругом желтовато-бурые поля и лесополосы, теряющие последние листья. Ровными рядами торчат вышки, соединенные проводами. В небе мельтешат вороны.
Укрывшись брезентом, мы с Джеком лежим на открытой платформе на каких-то ящиках. Джек спит, вытянув лапы, на боку, и подергивается во сне. Я грызу яблоко – желтое в черную крапинку, очень сладкое на вкус, - и внимательно изучаю карту. Яблок мы наворовали целый мешок, пока поезд стоял на какой-то захолустной станции. Место было относительно цивилизованное, так что мы изрядно там поживились. Пока Джек отвлекал сторожевого пса, я сбила мечом замок на сарае позади сельмага. Вынесла ящик тушенки, блок папирос местного производства и резиновые сапоги. Хотела прихватить сгущенки, но Джек не позволил.
Что же касается карты, то она нам досталась при весьма примечательных обстоятельствах.
Когда дракон обрушил тоннель, мы не погибли. Мы даже не очень пострадали, если не считать того, что пришлось искупаться в помоях. Неподалеку от того места, где мы нырнули, река образовывала небольшой водопад, и мы благополучно плюхнулись в довольно обширное озеро. Оказавшись в стоячей воде, я немедленно начала тонуть – меч потянул ко дну. Верный Джек выволок меня за шкирку на берег. Меч остался при мне, а вот обуви я лишилась – дальше пришлось идти в одних полосатых носках, к тому же еще и мокрых.
Мы долго плутали в подземных ходах, пока не увидели свет впереди…
Я не глядя выбрасываю огрызок, достаю еще яблоко, натираю о корсаж до блеска и вспоминаю.
Вот мы идем на свет, который помаргивает вдалеке. Он не дневной, но и не красный, как от огня. Он мягкий, золотисто-оранжевый, как от настольной лампы. И светит действительно лампа, только стоит она почему-то на полу. На заваленном хламом полу самой удивительной комнаты, какую мы когда-либо видели.
Помещение не слишком просторное, с низким потолком. Кирпичные стены в плесени, на одной косо висит картина, сплошь залепленная грязью. Из-под засохшей корки кое-где виднеются фрагменты: груша, свеча, окорок. Видимо, изначально это был натюрморт. К противоположной стене ржавым болтом привинчена калоша, которая пришлась бы впору дракону, если б тот согласился ее надеть. Из калоши торчит букет цветов из папиросной бумаги, на проволочных стебельках, перевязанный черной ленточкой. С потолка свисает здоровенный крюк, а на него насажен кошачий череп.
Джек пятится назад, а я стою столбом и разглядываю комнату. Везде кучи, нет – горы хлама, но, присмотревшись, я понимаю, что хлам навален не просто так. В этом есть какая-то система. Вот, например, стоит алюминиевый таз, наполненный разбухшими, пожелтевшими книгами, а рядом – сидение от стула и ящик, заботливо покрытый скатертью в красно-белую клетку. На ящике телевизор, вернее, то, что от него осталось Все это обильно усыпано объедками, обрывками, осколками, шелухой от семечек, залито какой-то неаппетитной жижей – но в принципе создается иллюзия подобия гостиной или библиотеки. В другом углу, видимо, спальня – там лежит полосатый матрац в бурых пятнах. Из дырявого чехла во все стороны лезет начинка. Возле матраца как раз и стоит лампа – вроде обычная, керосиновая, из тех, что вешают на улице – с закрытым резервуаром. Фитиля не видно – стекло изнутри залито золотым сиянием, похожим на солнечное. Свет пульсирует, ритмично меняя оттенок.
А на матраце сидит обитатель сего жилища и ест соленые огурцы, запуская лапу –нет, руку, - в трехлитровую банку, зажатую между ног. Держа огурец обеими руками, существо хрюкает, чавкает, фыркает, рыгает и отдувается, явно получая массу удовольствия. Оно белесое, рыхлое, полное нездоровой полнотой, но сохраняет человекоподобные очертания – как утопленник, недолго пролежавший в воде. И при ближайшем рассмотрении выясняется, что оно несомненно женского пола. Отвисшие груди кокетливо задрапированы в зеленую занавеску, на неожиданно тощих ножках надеты красные тапочки с помпонами. Лицо покрыто розовыми разводами, и мне поначалу кажется, что это недавно зажившие раны или какая-то кожная болезнь. Присматриваюсь внимательней – оказывается, помада. Перламутровая.
Существо перестает чавкать и пялится на нас бессмысленными голубыми буркалами. Я невольно хватаюсь за меч. Оно – она – с возмущенным мычанием обнимает банку и прижимает к боку, закрывая ее от нас. Затем пытается спрятать свое сокровище под матрац. Поскольку на последнем она сидит, то ничего не получается.
- На фига мне твои огурцы, - говорю я с отвращением. – Вот лампа – другое дело. Что возьмешь за нее?
Существо – я про себя окрестила ее Рохлей– при звуке моего голоса замирает. Затем оставляет банку в покое, встает и идет к нам. Джек чихает и трет морду лапой. Рохля шаркает плоскими ступнями, согнувшись на манер шлагбаума. Ростом она где-то мне по плечо, но из-за позы кажется еще ниже. Лысая голова в ширину больше, чем в высоту. Щеки как у хомяка, нос – как у поросенка. Боевой раскрас придает лицу обиженно-свирепое выражение.
- Чего тебе? – спрашиваю я, отступая.
Рохля подходит ближе и тычет пальцем мне в грудь. Я подавляю дрожь омерзения и опускаю взгляд. На корсаже моего платья кое-где сохранилась вышивка жемчугом, и существо деловито дергает двумя пальцами за бусинку, пытаясь ее оторвать.
- Бусинку хочешь?
Она сопит и упрямо тянет жемчужинку, упираясь второй рукой мне в ключицу. Меня передергивает.
- Только без рук, ты…
Я отталкиваю ее и вынимаю меч. Перемазанная помадой физиономия куксится, и существо внезапно разражается гнусавыми рыданиями. Джек подхватывает, и его вой – куда более мощный и полнозвучный –волной прокатывается по тоннелю. Я даю волку подзатыльник, и он замолкает.
- Эй, ты! – обращаюсь я к Рохле. – Давай меняться. Я тебе бусинки, а ты мне лампу, идет?
Она хлопает на меня глазами, лишенными ресниц. Я быстро обрываю весь жемчуг с корсажа и протягиваю ей. Рохля радостно хватает добычу и немедленно сует бусинку в рот.
- Не ешь, а то живот заболит, - предупреждаю я.
Она хмурится, потом лицо ее светлеет. Вернувшись к матрацу, Рохля достает огурец, обтирает о занавеску и дает мне. Я отпихиваю его и показываю на лампу. Рохля мотает головой. Джек тем временем подкрадывается к ближайшей куче и что-то оттуда выкапывает– не могу разобрать, что.
- Дура, - говорю я. - Я же сильнее. И у меня оружие есть. Я же могу тебя вместе с твоими огурцами… Только рук марать не хочется.
Отстраняю Рохлю, наклоняюсь за лампой… и очень вовремя оборачиваюсь. Рохля замахивается на меня самой настоящей булавой. Готова поклясться – минуту назад у нее в руках ничего не было. Успеваю отпрыгнуть, и булава гулко ухает об пол рядом со мной. Рохлина рожа перекошена, зубы оскалены, десны кровоточат. Джек бросается на нее сзади и сшибает с ног. У него что-то зажато в зубах, но боевой рык от этого не менее грозен. Рохля визжит. Я хватаю лампу, и мы с Джеком стремительно улепетываем…
Несколько часов спустя мы все-таки вывалились из трубы где-то в чистом поле, и вот тут-то и обнаружилось, что Джек свистнул у Рохли карту…
Я сажусь на ящиках, потягиваюсь и щекочу Джеку пузо. Мгновенно извернувшись, он вскакивает, садится и прижимает уши. Мокрый нос подергивается – Джек нюхает ветер.
- Спокойно, дружище, еще не доехали, - успокаиваю я. – Как ты насчет пожрать?
Джек зевает с протяжным взвизгом. Вываливает розовый язык и смотрит на меня, широко улыбаясь. Я достаю банку тушенки, вскрываю мечом – это требует определенной сноровки, - и ставлю перед ним. А сама возвращаюсь к карте.
Карта – настоящее сокровище. Рохля вряд ли это осознавала – у нее было своеобразное понятие о ценности вещей. Да и я бы не обратила внимания на сложенную в несколько раз черную бумаженцию, если б не мой дальновидный товарищ. В выключенном состоянии карта представляет собой большой прямоугольный лист с плоской кнопочкой в углу. Кнопочку легко принять за пятно присохшей грязи. Но если нажать на нее – карта превращается в сенсорный экран, на котором обозначен весь континент. Среди путаницы линий возникает флажок – «Вы находитесь здесь», и можно, двумя пальцами регулируя масштаб, прокладывать свой дальнейший маршрут.
Мы с Джеком едем искать Белого Всадника.
Из рассказа дракона я помню, что Всадника заколдовал Король-Чародей, и у меня нет оснований этому не верить. Все-таки дракон был настоящим профессором. Но вот незадача – на карте обнаружилось аж четыре Короля-Чародея. Как узнать, который из них – тот самый? Поразмыслив, мы с Джеком решили навестить всех четверых. В конце концов, я же странствующий рыцарь.
А рыцари, как известно, странствуют в поисках приключений на задницу.