Баба-Меч

Эпизод третий. Песни и пляски.

- Слушай, а на этой карте ошибки не может быть?
Мы с Джеком продираемся через подлесок, утопая по колено в полуснегу, полугрязи. Джеку проще: на нем нет юбки.
- Хрень какая-то, посмотри, - выбравшись на относительно сухое место, я присаживаюсь на корточки. – Красное – это граница владений первого Короля, так? Желтое – владения следующего. Так какого ляда они накладываются друг на друга? И где мы, получается, с тобой находимся?
Джек подбегает к дереву и старательно обнюхивает ствол. Затем задирает на него заднюю лапу.
-Ты совсем озверел, дружище?.. Мы целый день бредем по этому злоподобному лесу; еды нет, воды нет, дороги нет…А тебе только и дела, что территорию пометить!
Джек возвращается ко мне и лапой заезжает по карте. Сенсорный экран для волчьих когтей не приспособлен, но то, что от меня требуется, я замечаю. Не особенно далеко от нас находится деревня.
- Вот блин, все равно в кустах ночевать, - недовольно буркаю я, прикинув расстояние. – Какого лешего мы не пошли по дороге? Ну и что, что напрямик быстрее! Можно подумать, мы на пожар торопимся…
Джеку надоедает моё ворчание, и он тянет меня за дождевик.
- Слушай сюда, - я щелкаю волка по носу. – Мне плевать, сколько мы на этом потеряем, но твоя первостепенная задача – найти воду. Любую. Хоть болотную. Я бы снега поела, но он тут везде напополам с грязью.
Джек кивает и трусцой углубляется в кусты.
В лесу начинает темнеть. При наличии лампы, карты и джекиного обоняния мы вполне можем передвигаться и ночью, но у меня уже ноги отваливаются. Вдобавок противно саднит плечо: рана и так не совсем зажила, а тут на нее еще лямка давит.
- Джеееек, - ною я. – Ну ты мне воду обещал… Я уже не могу…
Волк целеустремленно бежит вперед, и вскоре я слышу его призывный вой откуда-то из темноты. Надо же, небо еще светлое, а тут внизу уже совсем ночь.
Достаю лампу и при ее свете вижу: Джек сидит на бережку озерца размером поменьше достопамятного аквариума. Озерцо наглухо затянуто льдом и похоже на тонированное стекло. Даже лампа не в силах озарить его темных глубин.
Я хмыкаю и вынимаю из ножен меч.
- А ну отойди, - командую Джеку. Спускаюсь к самой воде, вернее – льду. Включаю меч и всаживаю вертикально в гладкую поверхность. Лед покрывается голубой светящейся сеткой и трескается, распадаясь на мелкие осколки. Я жду, пока перестанет искрить, становлюсь на четвереньки и зачерпываю темную воду ладонями. Она оказывается не такой уж и ледяной. Жадно пью, зачерпывая еще и еще. Удивительно вкусная вода, прохладная и шелковистая, с горьковато-свежим привкусом. Джек подбегает ко мне и тоже пьет – шумно лакает, быстро-быстро работая языком. Я ополаскиваю лицо и наконец выпрямляюсь.
- Фух, – выдыхаю удовлетворенно. – Ну что, заночуем здесь?..
Джек вдруг отпрыгивает от воды и глухо ворчит на озеро.
С тихим мелодичным звоном, с каким бокал ударяется о бокал, озеро снова затягивается льдом. Стволы деревьев поскрипывают, шорох пробегает по лесу. Я мгновенно принимаю боевую стойку.
- Начинается, - шепчу под нос, обводя взглядом черную стену леса. Лампа горит ярко, но за освещенным кругом – кромешная тьма. Джек стоит, вытянув шею и навострив уши. Я тоже прислушиваюсь, но ничего, кроме собственного дыхания, не слышу.
И вдруг неведомо откуда приходит звук.
Сначала мне чудится, что это голос ночной птицы. Но потом звук вырисовывается четче, и я понимаю, что это какой-то музыкальный инструмент. Флейта или что-то в этом роде – я в них не особенно разбираюсь
. Джек тянет носом – на нас веет дождевой, травянистой свежестью. Звук вырастает в мелодию – простую и навязчивую; она упорно кажется мне знакомой, хотя я уверена, что раньше никогда ее не слышала. С дерева с шумом срывается птица.
Мелодия приближается. Я крепче сжимаю меч и с тревогой замечаю, что осталась только половина заряда. Ветер проносится по верхушкам деревьев, и те скрежещут голыми ветвями. Одинокая флейта выводит коленца, постепенно убыстряя темп. Земля под ногами едва ощутимо вибрирует, словно по ней, как по коже, пробегают мурашки. И вдруг что-то разом происходит – лес заполняет чье-то дыхание, мелодия становится режущей, повизгивающей, напоминая пьяный хохот женщины.
Исполинская тень набухает над лесом, принимая очертания человеческой головы с двумя рожками. Ширится, растет, закрывает все небо – и внезапно исчезает, унесенная порывом ветра. Я даже не успеваю испугаться как следует.
Флейта смолкает. .
Я перевожу дух и смотрю на Джека. У него на морде написано удивление. Он пригибает голову к земле и что-то обнюхивает.
На проталине рядом с моими ногами, в скромном пучочке листьев, покачивается голубоватый подснежник.
* * *
К полудню мы наконец выбираемся на дорогу, которая огибает лес с юга. Появляются признаки цивилизации: по правую руку – не то поля, не то огороды, голые и черные, в пятнах нестаявшего снега. В сельском хозяйстве я разбираюсь еще хуже, чем в музыке, но все равно мне сдается, что тут что-то не так.
Посреди поля наполовину врос в землю трактор, похожий на тонущий корабль. Из обращенного к небу окна с выбитым стеклом высовывается молодая сосенка.
Я присвистываю. В лесу немедленно откликается не то эхо, не то какая-то птица. После бессонной ночи мне вообще в любом звуке чудится треклятая флейта. Я вздрагиваю и прибавляю шагу. Джек вертит головой, но походка у него довольно расслабленная, и я успокаиваюсь.
- Джек, - вполголоса обращаюсь к спутнику. – Вот скажи на милость, что за фигня? Уж не заброшена ли эта чертова деревня? Но, с другой стороны, поля-то ведь не заросшие.
Джек садится и глубокомысленно чешет задней лапой ухо. Это должно означать: поживем – увидим.
На повороте торчит ржавый покосившийся указатель, заплетенный сухими вьюнками. Разобрать можно только часть названия: «…адовка». Мы с Джеком переглядываемся.
Вступаем в деревню. На первый взгляд ничего адского. Грязь, колеи с желтыми глинистыми лужицами. Дощатые заборы, выкрашенные зеленым. Домики – деревянные и кирпичные, все сплошь в узорах вьюнка. На крышах растет мох и молодая травка, кое-где колышутся тоненькие деревца.
Во дворах ни души.
Через два поворота попадается двухэтажное здание белого кирпича. На крыше целая роща, перед входом – две статуи: мальчика с горном и девочки с барабаном. Все щедро декорировано вьюнком, но тут к нему добавлен еще и виноград. Пока я раздумываю, что это может быть, внутри здания трещит звонок. Входные двери распахиваются, и на улицу вприскочку высыпают детишки. Мы с Джеком подаемся назад, а они, не обращая на нас внимания, разбегаются по площадке, рассаживаются на корточках под деревьями и достают из портфелей свертки с обедом. У кого морковка, у кого кулек кочерыжек, у кого какие-то семечки в бумажном фунтике. Странноватый набор, думаю я, и тут из школы выходит учительница.
- Здравствуйте, - окликаю я и, оставив Джека ждать под кустом, подхожу.
Учительница молодая и миловидная. Строго говоря, ее внешность была бы модельной, если б не выступающие передние зубы и непрестанно подергивающийся розовый носик пуговкой. На учительнице скромное пальтишко, голова повязана платочком.
- Здравствуйте, - отвечает она, как мне кажется, немного испуганно. Наверное, это из-за того, что она чуточку шепелявит.
- Я странствующий рыцарь, - со вздохом представляюсь я. – Нет ли у вас в деревне чего-нибудь типа гостиницы или хотя бы кафе, где можно поесть и отдохнуть?
Учительница дергает носиком
- Конечно, есть. Прямо, направо, потом налево, - она показывает пальчиком. Манеры у нее какие-то нервозные, будто она постоянно настороже.
- Спасибо, - благодарю я, решив пока ничему не удивляться.
И тут учительница замечает Джека. Шейка ее вытягивается, глаза распахиваются во всю ширь. Вся напружинившись и даже привстав на цыпочки, она кричит:
- Волк! Волк!
Детишки, побросав свертки, подрываются и горошинами скачут к школе. Последней скрывается учительница. Секунда - и двор пуст.
- Джек, - говорю я, хлопая глазами. – Я сейчас скажу очевидную вещь. Похоже, это дурдом, а не деревня.
Джек досадливо скулит.
Следуя указаниям учительницы, идем прямо-направо-налево , и тут я вспоминаю, что у нас нет денег.
- Джек, я банкрот, - радостно оповещаю спутника.
Волк делает такую морду, будто бесконечно устал от моей глупости. Хлопает меня лапой по карману. Я лезу туда и достаю зажигалку. Корпус из чистого золота, спереди выгравирована корона в языках пламени. Я откидываю крышечку, щелкаю раз, другой, третий – ничего. Бензин кончился. Надо будет раздобыть спички.
Прячу зажигалку обратно и буркаю Джеку:
- Пошли.
Красное кирпичное строение, низкое и длинное, больше напоминает тюрьму, чем гостиницу. Над входом цветными лампочками мигает вывеска: «Таверна». Половина лампочек не горит.
Входим. Внутри – действительно средневековая таверна, впечатление портят только тюлевые занавески на окнах и столы, покрытые клеенкой. За деревянной стойкой пучеглазый бармен перетирает пивные кружки. Почти идиллия.
- Здрасьте, мне комнату надо и пожрать чего-нибудь.
Бармен отставляет кружку и перекидывает полотенце через плечо. В профиль он похож на воблу. Я протягиваю ему зажигалку, он берет и недоверчиво вертит в руке. Пробует на зуб. Бросает на меня подозрительный взгляд.
- На неделю с питанием, - сипит бармен. Похоже, что у него ларингит.
- Идет.
- Комната наверху. Света нет, отопления нет, вода в колодце.
- Ничего. Свет и отопление у меня с собой. Только я с собачкой.
Джек становится передними лапами на стойку и улыбается, демонстрируя великолепные клыки.
- Во дворе не гадить, - равнодушно сипит вобла и возвращается к прерванному занятию.
* * *
Вечером спускаюсь ужинать и обнаруживаю, что зал почти пуст. Пристраиваюсь в уголке возле окна. На подоконнике – могучий фикус чуть не с меня ростом.
Приносят какую-то кашу, на которую Джек недовольно фыркает.
- Лопай, что дают, - говорю, ставя ему тарелку под стол. Пауза, потом неохотное чавканье. Я разгибаюсь и вижу парня, машущего мне из-за соседнего стола. Кажется, я его где-то видела. Парень встает и подсаживается ко мне.
- Привет, помнишь меня? Мы с тобой на турнире вместе были.
- Аааа, кровавый архангел.
- Чёрный Грифон, - обижается парень. – Можно Гриф.
- Баба…ээээ… Дева-меч. Можно просто Меч. Или просто Дева. Но лучше не надо. Это ты тогда так оперативно смылся?
- Угу. Спасибо, что прикрыла. Я думал, тебя замочили. Король ваще брутал.
- Король погиб.
- Ни хрена себе, это ты его, что ли?!!
- Нет, не я. Дракон. Ты что, телевизор не смотришь?
- Да здесь такое телевидение, что лучше не смотреть… Слушай, пиво будешь? Я тебе щас такое расскажу…
- Только если ты угощаешь. Мне нельзя превышать лимит.
- А ты одна тут?
- С оруженосцем.
Джек выглядывает из-под клеенки и приветственно ворчит. Гриф сперва шарахается, потом выдавливает дипломатическую улыбку.
- Ну круто, тогда я щас пивца возьму…
- А твой оруженосец где?
Гриф нервно озирается.
- По дороге потерялся. Не, всухую такое нельзя рассказывать…
Добыв по кружечке, он устраивается на стуле верхом и одной рукой ерошит короткие волосы.
- Не знаю, как ты там на турнире выжила, но здесь тоже весело, уж поверь мне. Я и то иногда думаю – лучше б меня тогда дружинники грохнули, по крайней мере, быстро. А деревня эта…
Он наклоняется ко мне через стол и шепчет, взволнованно дыша на меня пивом:
- Из нее нельзя выбраться. Я лично раз десять пытался сбежать и до сих пор здесь, как видишь. Если по дороге уходить, обратно в деревню вернешься – как заколдованный круг какой-то. А в лес вообще лучше не соваться, пропадешь на фиг. – Парень отхлебывает из кружки и облизывает с губ пену. – Свин, оруженосец мой, так и сгинул. У них тут в лесу типа леший какой-то водится… И сами они как лешие, ни одной рожи нормальной.
- А как тебя вообще сюда занесло?
- Да мы со Свином не на ту дорогу свернули. Бежим такие, а ни людей, ни автобусов, ничего нет. И лес рядом. Ну, мы думаем – раз есть дорога, значит, куда-нибудь придем. Стемнело, мы костерок развели, сидим, сосиски жарим, пиво пьем – у Свина в сумаре запасы были. Ну, Свин поддал и давай петь. А там кушери, и из них, слышим, – отзывается кто-то. Вроде как птица. Свину прикольно это показалось, он дальше поет – а оно отвечает. Я прислушался – а это ни фига не птица, а флейта. Ну откуда ночью в лесу флейта? Слышь, говорю, Свин, заткнись, чё-то фигня какая-то творится. Он испугался, замолчал – и флейта замолчала. Я меч достал и всю ночь над костром просидел. Шаги какие-то, тени, вздохи чудились, а наутро ничего как не бывало. Пошли мы по светлому дальше, справа лес, слева лес. Вроде спокойно все, а по коже мороз. Ночь опять настала, сидим возле костра, вдруг Свин вскакивает, глаза стеклянные. Я, говорит, пошел. И флейта вдалеке дудит, будто смеется. Я Свина догнал, дал по морде, он вроде очухался. Опять до рассвета сидели, я всё ветки в костер подкидывал – слышал где-то, что вся эта мутота лесная огня боится. И правда – ходил кто-то кругом, гадом буду. Большущий, как медведь, черный такой. А к нам не приближался. Свин, придурок, и говорит: мож, правда медведь. Завалим его, да и все дела. Я ему: ага, мол, с каких пор у нас медведи на флейтах играют? Утром проверили – никаких следов, ни медвежьих, ничьих. И ветка ни одна не сломана.
Парень переводит дух и допивает пиво. Я молчу. Мне здорово не по себе от его россказней.
- На третью ночь опять началось, - продолжает Гриф, драматически понижая голос. – Шаги, возня какая-то, хихиканье. А главное – флейта близко совсем. И песенку такую заводную играет. Смотрю – Свин дергаться начинает, будто танцует. Я ему по башке – он прекратит ненадолго, а потом опять. А у меня состояние понятно какое – третьи сутки без сна. Сидел-сидел, да и вырубился. Просыпаюсь – Свина нет, и костер почти погас. Я чуть в штаны не наложил. Скорее огонь развел, чуть лес не спалил на фиг. Палку горящую взял, ору: Свин, ты где? А мне из лесу отвечают: здесь… иди сюда…Голос такой жуткий, и хриплый, и гулкий, как в бочку. Я кричу: мамочка!!! Чур меня!!! Сзади засмеялся кто-то, я оборачиваюсь - в одной руке меч, в другой дрын горящий. Сидит филин на ветке. Я ему: кыш! – и палкой на него. Глядь – а у него рожа человеческая…
Совсем разволновавшись, Гриф дрожащими руками прикуривает.
- А дальше что? – спрашиваю я.
- А что дальше? Дотерпел кое-как до рассвета, деваться-то некуда было. Как не поседел, не знаю. В деревню бегом прибежал. Только когда оклемался, понял, что в другую задницу влип…А ты как добралась-то сюда? Ничего по дороге не видела?
- Нет, - по сравнению с ним действительно ничего. – Мне, наверное повезло.
- Да пипец как повезло! Тут чужаков мало, вот я да еще одна цыпа, что в школе училкой работает. Она раньше Королю прислуживала, ну, ты понимаешь. И вот они хотели чё-то вытворить над ней такое, что она перепугалась и сбежала. Прямо в лес. Хрен знает, что там в лесу было, только она седая теперь вся и дерганая. И детишки такие же. Она на них плохо влияет.
- Угу, - обозначаю свое участие в разговоре. Гриф этим, похоже, удовлетворяется.
- А ты по дороге шла?
- Нет, через лес.
- Ничего себе! И на турнире она выжила, и через лес проскочила… Слушай, либо ты везучая, как не знаю кто, либо у тебя есть талисман. А ну колись, есть?
-Есть, вон под столом кашу жрет, – отшучиваюсь я. Про лампу упоминать неохота, да и можно ли считать ее талисманом?.. Хотя похоже, что именно благодаря ей я благополучно миновала лес. В ней ведь не просто огонь.
- Да, зверь у тебя крутой, - покладисто соглашается Гриф. – Но я тебя к чему спросил – если у тебя талисман, то мы можем вместе слинять из этой Адовки.
- Я что, зря за номер за неделю платила?
- Да ты не понимаешь, - Он снова нагибается ко мне через стол. –Драпать надо как можно быстрей.
- А что такое?
- Они тут к празднику готовятся.
Я гляжу на Грифа и соображаю, где заканчивается его благоразумие и начинается его трусость. Пожалуй, он прав: праздник в таком месте не сулит нам ничего хорошего.
- А можно до завтра подумать?
- До завтра можно. Но не дольше.
- Чего это так категорично?
Гриф и высунувшийся из-под стола Джек делают одинаково загадочные физиономии.
- Послезавтра первое апреля, - говорит Гриф. – Я узнал: у них это начало нового года. Праздник весны и соков земли.
- Как первое апреля? – Я хватаюсь за сердце. – Мы из замка вышли двадцать восьмого февраля!
- Ну вот. А говоришь, по дороге ничего не случилось…

* * *
Ночь. Я лежу на кровати и при свете лампы изучаю карту. Дата в верхнем углу подтверждает, что сегодня действительно двадцать девятое марта. Вернее, через четверть часа будет тридцатое.
- Джек, я не сошла с ума, мы и вправду тащились по лесу месяц, - говорю лежащему рядом волку. Он принимает горячее участие в моих штудиях, заглядывая в карту поверх моей руки. – А еще я упорно не понимаю, почему границы накладываются друг на друга. Как ты думаешь, может, тут в сельсовете сидит подпольный король? Превратил Всадника в пень и радуется. А что, дракон же не уточнял, каменная была статуя или деревянная…
Джек вздыхает и кладет морду на лапы.
Так и не придя ни к какому выводу, забираюсь под одеяло и закрываю глаза. Свет лампы раздражает. Можно было бы убрать ее в шкаф, но оставаться ночью без огня страшно. Накрываю голову подушкой и уже начинаю задремывать, как вдруг…
Флейта.
Джек рявкает и стремглав бросается к окну. Я за ним – босая, с мечом в руке.
- Дурак, - шепчу. – наше окно освещено. Нас с улицы видно всем, а нам – никого.
Задергиваю шторы. Подползаем под них и потихоньку выглядываем из-за подоконника. Окно выходит во двор гостиницы. Ни одного фонаря там, конечно, нет – но облака в небе вдруг расступаются и выпускают почти полную луну. Она освещает двор не хуже прожектора. И хотя я знаю, что сейчас не время полнолуния, меня это совершенно не удивляет.
Флейта звучит негромко, но отчетливо. Мелодия та же, что была в лесу, но теперь она не танцевальная, а вроде как маршевая, собранно-деловитая. Откуда она доносится – непонятно. Кажется, будто играют прямо в голове – как в наушниках.
Мимо окна с шумом проносится тень, краем крыла задевает стекло. Мы с Джеком приседаем. Когда снова высовываемся, в центре двора, как на сцене, приплясывает человеческая фигура – не то мужская, не то женская. Длинные волосы закрывают лицо. Мелодию уже выводит не одна флейта, а две – вторая потолще и позаунывнее, как ветер в трубе. Что-то большое и черное ворочается в углу, там, куда лунный свет не достигает, - и к флейтам добавляются глухие, ухающие удары барабана. Не успеваем опешить, как внизу собирается целый оркестр – флейты, скрипки, волынки, барабаны, бубен – и, разрази меня гром, электрогитары. Ни к чему, понятно, не подключенные. Толком разглядеть музыкантов – всего их человек десять - не получается, хотя луна светит прямо на них. Но и так ясно, что с ними что-то нечисто. Волынщики, точно жабы, раздуваются вместе с волынками. Скрипачи пляшут, выбрасывая в стороны тонкие ноги, и помахивают в такт хвостами – один длинным и голым, второй коротким и пушистым. Головы гитаристов похожи на комья репейников. Ударник вообще представляет собой темную массу условно антропоморфных очертаний. Рядом с ним не то карлик, не то ребенок с бубном то и дело подлетает на высоту своего роста и плавно приземляется на вытянутые носки.
Самое забавное – флейты слышатся две, а флейтист играет один.
Ловлю себя на том, что глупо улыбаюсь и под разухабистую мелодию дергаю головой, пальцы пристукивают по рукояти меча.
- Джек, - выговариваю одними губами. – Лешие репетируют. Что ж на самом празднике-то будет?
Волк косится на меня, выкатив белки.
В коридоре хлопает дверь, и я настораживаюсь. Постояльцев в гостинице нет, кроме меня и Грифа. Может, к нему кто-то ворвался?.. Надо бы посмотреть, думаю лениво, не отводя взгляда от музыкантов. Щас только еще немного послушаю…
Во двор выкатывается еще одна фигура, и уж ее-то я узнаю сразу. Это Гриф, полностью одетый, но почему-то босой и без оружия. Не то прихрамывая, не то пританцовывая, он бочком приближается к оркестру, совершает балетный прыжок и, оказавшись впереди музыкантов, начинает исполнять лихой стриптиз.
Это зрелище повергает меня в такой шок, что я даже не сразу осознаю, в чем дело. Потом спохватываюсь и рву на окне щеколду.
- Гриф!!! – гаркаю во весь голос, распахнув створки. – Очнись, придурок!
И, не дожидаясь, пока он послушается, вылезаю из окна и съезжаю по водосточной трубе, чему очень мешает меч.
Джек становится передними лапами на подоконник и заходится в ужасающем вое.
Здорово ободравшись о ржавую трубу, приземляюсь на корточки. Во дворе только я и Гриф - бедолага стоит в одних трусах, разинув рот, и ошеломленно моргает. Луна с обличительной ясностью озаряет его розовые стринги с бабочкой на причинном месте. Гриф замечает мой взгляд, жестоко краснеет и прикрывает одной рукой зад, другой перед.
- Я думала, ты семейные носишь.
- Это не мои, - беспомощно отпирается Гриф. – Это на память… От девушки… Как они на мне оказались, ни хрена не понимаю…
- Да мне как-то пофигу, веришь, - ухмыляюсь я. – Главное, что живой и крыша не съехала.
- Слышь, а чё было-то?..
- Лешие тебя заколдовали, горе. Надевай штаны и пойдем, у меня переночуешь.
Парень застывает на одной ноге, до середины натянув штанину.
- Не хочу, - капризно отказывается он.
- ???
- Ты приставать будешь, - кокетливо поясняет рыцарь.
Я пожимаю плечами. Похоже, крыша у него все-таки покосилась от потрясения. Ему бы чего-нибудь горячительного принять, да по ночному времени нигде не раздобудешь. Провожаю его до дверей и спрашиваю:
- У тебя темно, как в печке, может, тебе посветить?
Бум! – дверь захлопывается у меня перед носом. Я слышу, как Гриф бестолково мечется по комнате, затем скрипит кровать – вроде улегся. Надо будет завтра поискать аптеку. Судя по всему, без валерьянки не обойтись.
* * *
Остаток ночи я провожу, то и дело выбегая из номера вместе с Джеком и лампой. Злополучный Гриф до утра колобродит, то норовя удрать во двор и там сплясать, то просто шатаясь по коридору и натыкаясь на стены. При виде нас бравый рыцарь с писком скрывается у себя. В конце концов я предоставляю гоняться за ним Джеку, а сама заваливаюсь в постель и дрыхну, как бревно, до полудня.
Будят меня крики и конский топот - будто во дворе гарцует целый полк. Выглянув в окно, вижу толпу народа – преимущественно женщин, которые галдят и хохочут, затаскивая в гостиницу чемоданы с баулами. Примечательно, что лошадей нет, хотя я могу поклясться, что слышала их. Зато у всех поголовно в руках метлы, ухваты, швабры – у одной даже шланг от пылесоса. Просто какой-то союз домохозяек на экскурсии.
Шайка расселяется по номерам, и гостиница превращается в какой-то птичник – всюду свист, щебет, кудахтанье, чириканье. Я отсиживаюсь в комнате и угрюмо размышляю, как бы прошмыгнуть вниз понезаметнее. Есть-то все-таки хочется. Однако чуть погодя прибывает вторая экскурсии, мало чем отличающаяся от первой, и я осознаю, что покоя мне сегодня не будет. Интересно, как они все собираются размещаться – разве только по пять человек в комнате.
Джек остается спать на моей кровати, а я, пообещав захватить ему что-нибудь перекусить, спускаюсь к обеду. Успеваю покончить с супом, когда на горизонте возникает растрепанный и потерянный Гриф. Под ласкающими взглядами домохозяек пересекает зал и плюхается рядом со мной.
- Как самочувствие?- интересуюсь я.
- Гаже некуда, - жалобно отвечает он. Ёжик у него на голове топорщится общипанной щеточкой. – Ни с одного бодуна так хреново не было. Всю ночь какая-то лабуда порнушная снилась, проснулся – все болит, как будто лешие на мне верхом катались.
- Всю ночь? – я давлюсь компотом. – Да мы с Джеком забодались тебя ловить, ты что же, во сне бродил, что ли?
- Так я еще и бродил?!!
На его опухшей физии вырисовывается неподдельный ужас. Мне его жаль, но что тут можно сделать – ума не приложу.
- Надо рвать отсюда когти, - предлагаю Грифу. – Талисман – не талисман, но кое-какая надежда есть. Не факт, что сработает, и тем более не факт, что у тебя мозги на место встанут. Но рискнуть стоит. Ты как вообще, идти в состоянии?
- Нет, - мрачно признается он. – Но если надо – бегом побегу.
- Да уж, бегать ты умеешь, - усмехаюсь. – Ладно, я пойду собираться, а ты пока лопай, а то в обморок где-нибудь рухнешь.
Собираюсь недолго. Джек под кроватью поглощает котлету, я лежу и мысленно составляю план дальнейших действий. Гриф не торопится.
- Что-то он долго, - замечаю, хмурясь. Джек тихонько подвывает в знак согласия. Сбегаю в зал – там веселятся обе экскурсии, чокаются пивными кружками. Грифа нет. У себя в номере его тоже нет. Я уже не на шутку волнуюсь. Вдобавок за окном начинает смеркаться, а это совсем нехорошо.
- Блинский блин, - в отчаянии говорю Джеку. – В этой деревне Адовке не только люди, но и время с ума сходит. Я так надеялась засветло смыться, а тут еще этот баран потерялся. Не могу же я его бросить лешим на поругание.
Джек тяжко вздыхает и уверенно идет к дверям соседнего с грифовским номера. Скребет лапой. Я прислушиваюсь – там какая-то возня и воркование, и вдруг – голос Грифа:
- О да, детка, вот так…
И – неизвестно откуда – многоголосое пакостное хихиканье.
Переждав приступ гнева, соображаю, что не все так просто. Во-первых, голос у Грифа невнятный, будто рот набит ватой. Во-вторых, уж больно неправдоподобная фраза – как в плохом кино. А в-третьих, мне что-то не верится, чтоб человека со столь развитым инстинктом самосохранения в такой неподходящий момент обуяла жажда наслаждений.
Короче говоря, пора действовать.
Дверь мне с наскока не выбить – она открывается вовне, да и я не бодибилдер. Ну, Гриф, зараза, будешь должен.
Включаю меч и прицельно бью под ручку – с таким расчетом, чтоб вышибить замок. Получается круче – дверь косо слетает с петель. Поболтавшись на одной петле, обрушивается в комнату и чуть не прибивает Грифа, распростертого на полу.
- Не рыцарь, а мальчик для битья какой-то, - ворчу я, выволакивая его за ноги в коридор. Парень немедленно приходит в себя и начинает орать благим матом. Сбегаются экскурсантки. Гриф расталкивает их и несется, как бешеный, к лестнице.
- Джек, шмотки!!! –выкрикиваю я и кидаюсь вдогонку.
Гриф выбегает вон из гостиницы и дует по улице, не реагируя на окрики. Бегает он и правда отменно – куда до него мне в моих сапожищах. Мертвенно-голубоватым светом зажигаются фонари вдоль дороги; зрелище феерическое – Гриф бежит, а позади него вспыхивают световые шары на столбах. Впереди показывается мост через реку; за ним кончается деревня и начинается лес. Гриф, как вспугнутый страус, мчится по дороге прямиком туда. Я приостанавливаюсь, потом решительно сплевываю и следую за ним тяжелым галопом.
Лес смыкается над нами, где-то в кронах каркают вороны. Стремительно темнеет. Я останавливаюсь и оборачиваюсь. Деревни не видно. Зато по дороге скачками движется смутно светящееся пятно. Оно еще далеко, но очень быстро приближается. У меня сердце заходится от страха, и в этот момент меня сзади хватают за руку.
- Гриф, б..!!! –ахаю я, героически переборов подступивший обморок. – Я тебя щас убью, ты, идиот паршивый…
Гриф молча улыбается. Его лицо совсем близко; белки глаз поблескивают, а радужки кажутся темными, как чернильные пятна. У него же голубые глаза, вспоминаю с тревогой. И улыбка совершенно не та. То есть губы его, но улыбаются они настолько чарующе, как у настоящего Грифа никогда бы не вышло.
- Кто ты такой? – спрашиваю без голоса, сглотнув ком в горле. Он не отвечает, просто тянет меня за руку. Мной овладевает какая-то тоскливая безнадежность. Напрочь забыв о мече, стою – не сопротивляясь, но и не двигаясь с места. Вот сейчас эта тварь утащит меня в лес, как пить дать утащит, а я ничего не смогу поделать…
И тут нас наконец догоняет Джек с моим рюкзаком.