Баба-Меч

Эпизод пятый. Это еще не конец.

Вечереет . Я сижу на фонтане в скверике, ем мороженое и запиваю лимонадом. Фонтан за спиной лепечет, журчит, переливается, обдает затылок брызгами и прохладой. Лимонадные газы бросаются в нос. Я ненавидящим взглядом обвожу прогуливающиеся парочки, клумбы в белых цветах и прочие местные достопримечательности. Куда охотнее я забилась бы в темный угол и слопала хот-дог, но найти здесь как первое, так и второе весьма проблематично. К тому же на хот-дог у меня все равно не хватило бы денег.
Почти два месяца добиралась я до столицы, и теперь в городе бушует июнь. Липовый дурман сгущается вместе с сумерками, и фонтаны перекликаются на разные голоса – а фонтаны тут повсюду, их, наверное, больше, чем самих домов. На каждом углу, на каждом перекрестке обязательно что-нибудь плещется, из каждой стены торчит кран, роняющий капли в каменную раковину, возле каждой скамейки пристроен питьевой фонтанчик. Что творится в парках – вообще неописуемо: целые водяные дворцы, каскады, бассейны, каналы, пруды, засаженные лилиями… От всего этого великолепия непрерывно звенит в ушах, кожа становится влажной и нежной, волосы завиваются – и почему-то постоянно одолевает жажда.
Я сижу, болтая ногами, обкусываю вафельный стаканчик и страшно злюсь на самое себя. До жути хочется скинуть тяжеленные сапоги и окунуть зудящие, пылающие ступни в воду. Но как на это посмотрят окружающие?... Мне всегда было до лампочки чужое мнение, но здешних жителей я почему-то страшно стесняюсь. И ненавижу их за это. Всех скопом, включая котов и младенцев. Меня не покидает отвратительное ощущение, будто я в чем-то перед всеми ими провинилась.
Кроме того, меня бесит собственный топографический кретинизм. Без Джека и карты я, естественно, моментально заблудилась и два месяца кружила вокруг столицы, несмотря на пресловутый зов. Пробавлялась случайными заработками в деревнях – носила воду, копала грядки, белила деревья… Даже полы мыла где-то, каковое занятие оказалось наиболее выгодным. Остатки полученных за него денег я, собственно, и потратила на мороженое и лимонад. Состояние моего духа было таково, что мне отчаянно требовался допинг.
Вынув из кармана последнюю медную монетку, я подбрасываю ее на ладони и через плечо бросаю в фонтан. Действие фисташкового мороженого с орешками начинает потихоньку сказываться; жизнь уже не кажется настолько полным дерьмом, как полчаса назад. Вот только сообщить об этом теперь некому. Привычка озвучивать мысли никуда, однако, не делась, и я угрюмо бормочу себе под нос:
- Ладно-ладно, я вам всем еще покажу…
Бессвязная фонтанья болтовня заглушает мои слова. И слава богу, а то прохожие решили бы, что я сумасшедшая. На меня и так то и дело косятся, и мне от этого безумно неуютно. Будто мне крошек за шиворот насыпали. Хотя людей понять можно: я даже представлять не хочу, как выгляжу. Этакое грязное, зачуханное чмо в резиновых сапогах и с немытыми патлами неопределенного цвета. Дождаться, что ли, ночи, да помыть башку в фонтане?.. Вдобавок меня укусил за щеку комар – их тут хватает при такой-то влажности, - и я то и дело скребу ногтями укус, наверняка распухший до невероятных размеров. Ну и ладно. Все равно это скоро закончится.
Я тяжело сползаю с места и псевдопрогулочным шагом направляюсь неизвестно куда, решив целиком положиться на интуицию. По сторонам стараюсь не смотреть, хотя уже почти совсем стемнело и от этого стало намного легче. Зов пульсирует в голове, как противоугонная сигнализация, и в нынешнем состоянии легкого опьянения ощущается особенно отчетливо. Сдается мне, что я почти у цели…
Пройдя каким-то бульваром, где цветущие липы колышутся, как водоросли, в белом свете фонарей, выбираюсь на площадь. Щурюсь на часы на башенке – и неожиданно вижу застывшего посреди площади Белого Всадника.
Вот так просто смотрю – и вижу. Ничего нигде не ёкает, я даже не сразу понимаю, что это он. Вернее, не он, а статуя. И даже не статуя, а, конечно, фонтан. Единственный, наверное, в городе неработающий. Освещенный с четырех сторон прожекторами, мирный и светлый высится Всадник на постаменте, вытянув правую руку ладонью вверх. Левая свободно лежит на конской гриве; ни оружия, ни упряжи нет, только на голове изваяния – шлем с опущенным забралом. Беломраморный конь сияет в электрических лучах, как луна, изящно изогнув шею и подняв копыто.
- Опаньки, - говорю шепотом, все еще не вполне веря своим глазам. – Что, и это он вот так все время тут стоял?..
Меня толкает коляской молодая мамаша в светлом сарафане.
- Ой, извините! Вы что-то сказали?
- Нет, это я так, - отвечаю растерянно и грубовато. Где-то в области диафрагмы начинает шевелиться утихший было гнев. Ёлки-моталки, они тут все ходят с радостными рожами, как будто ничего не случилось, а у них посреди города стоит превращенный в статую Всадник! И никому дела нет, никто даже не чешется, будто так и надо!.. Вон, на том конце площади, кажется, какая-то тусовка собирается – перед не то дворцом, не то театром останавливаются кареты, самые настоящие, разноцветная толпа прибоем омывает ступеньки…. Праздник у них, видать, надо же…. Ну я ж вам покажу праздник!..
Целеустремленной бычьей походкой, чуть ли не расталкивая прохожих, подхожу к Всаднику. Вблизи его фигура еще ослепительней; мрамор такой белый, что кажется, будто он светится изнутри. Из-за этого свечения деталей изображения не разобрать, видны только контуры.
- Вот убей не помню, зачем я так упорно тебя искала, - в полный голос обращаюсь к монументу. – Но разве все рыцари точно знают, за что сражаются? Кажется, мне нужно было вспомнить, кто я ; так вот я – это я, Дева-Меч, и мне этого достаточно. И, кстати, меч у меня твой, и раз уж так совпало, придется тебя расколдовывать…
Мимо проезжает девчонка на роликах и сует мне в руки листовку. Я машинально отвожу взгляд от статуи и читаю:
«Ежегодный июньский бал-маскарад в королевском дворце!»
- Это судьба, - усмехаюсь, взглянув на дату. Сегодня. Выходит, действительно праздник, и вся эта шайка собралась тут подрыгать ножками, нарядившись, как идиоты. Ну-ну.
Решительно пересекаю площадь и останавливаюсь чуть в стороне от карет. Дворец весьма эффектен: брызжущие светом окна, легкие белые колонны, широченная мраморная лестница. По бокам клумбы с неизменными фонтанами в центре. Огни, шум, смех, долетающая изнутри музыка – в программке было сказано, что оркестром дирижирует сам Король. Его-то мне и надо. Раздумывая, как бы попасть внутрь, оглядываю толпу. Здесь меня ждет еще одно потрясение.
Многие девушки в толпе одеты так же, как я.
Не совсем, конечно, так же – неизмеримо изящнее, свежее, наряднее, но… На них светлые открытые платья с пышными короткими юбочками, зеленые плащи и сапоги. Не резиновые, понятно – лакированные, со шнуровкой и всякими прибамбасами, на высоких каблуках или шпильках. У всех похожие прически – волосы небрежно скручены на затылке в узел. У меня тоже скручены и заколоты веточкой – ненавижу, когда по шее мотаются эти сопли. Неужели у них мода такая?..
- Какой у вас чудесный яркий дождевик, - замечает девичий голос за плечом.
Оборачиваюсь. Свежее юное создание в кружевных перчатках и серебристых сапожках. Платье на ней такое же, как у меня, только, понятно, новое, чистое и целое. Через руку переброшено красное домино.
- А мне мама не разрешила салатовый, - жалуется девушка. – Сказала, он мне не идет…
Я реагирую мгновенно.
- Давайте меняться? – предлагаю. – Мне куда больше нравится красный.
- Правда? – радуется она. – Вот здорово…
- А маску дадите? – спрашиваю.
Девушка молча кивает. Еще бы. Небось часа три на макияж потратила, зачем ей красоту прятать. То ли дело я…
Она протягивает мне домино и маску в форме бабочки. Я скидываю рюкзак и дождевик, последний отдаю ей. Набрасываю домино поверх меча и рюкзака. Прохладная ткань обливает меня до самых пяток, так что я даже ощущаю себя менее грязной.
- Спасибо, - радуется эфирное создание и улетучивается, оставив за собой шлейф цветочного аромата. Я надеваю маску и надвигаю капюшон на голову. Снимаю сапоги и не без труда засовываю в ближайшую урну. Ну вот, кажется, можно идти.
У самой лестницы меня вдруг охватывает панический ужас. А что, если все эти люди поймут, кто я? Поймут, что я чужак, обманом затесавшийся в их веселую компанию? Да еще и такой неприятный чужак…
- Ну и в рот им ноги! – говорю вслух, вздергиваю подбородок и начинаю подниматься. Влажноватый мрамор холодит босые ступни. В голове, в такт ударам сердца, пульсирует зов.
Я иду…

* * *
Королевский дворец оглушает запахом, гомоном, светом. Из-за злополучной маски у меня сужается поле зрения, и приходится постоянно вертеть головой туда-сюда. В продолговатые прорези вплывают то люстры - точно из застывших брызг, то голубоватая гладь зеркал. Людской поток разбивается на ручейки; смех, болтовня – как журчанье, дамские платья ниспадают волнами. Бледные шеи, уши, запястья обсажены гроздьями прозрачных и голубых камушков. Запах согретых теплой кожей духов – лаванда, жасмин, вербена, иланг-иланг – вызывает особенно мучительный приступ жажды. Чёрно-белые официанты обносят гостей шампанским. Я сухо покашливаю и, чтобы унять першение в горле, хватаю бокал и выплескиваю вино в рот, как водку. Светло-золотая пузырящаяся жидкость оказывается кислой, как моя физиономия, но першить в горле перестает. Я медленно продвигаюсь вперед, за толпой, съежившись под плащом, как заскорузлая тряпка. Толкаю кого-то рюкзаком, задеваю мечом, но не извиняюсь – губы слиплись.
Высокие белые двери выплевывают меня в зал, большой и гулкий, как бассейн. Середина его пуста, группки людей копошатся вдоль стен. В дальнем конце зала – сцена, и на ней сидит оркестр. Я такого никогда не видела, но тут и ежу понятно: это настоящий симфонический оркестр, а не адовский ансамбль песни и пляски. Настраиваемые инструменты издают какие-то потусторонние звуки. Народ приглушенно шумит, шелестит, как прибой. Перед самым лицом взмывает чей-то веер из белых перьев, я отшатываюсь, шепотом чертыхаюсь и подбираю полы плаща, волочащиеся по паркету. Когда вновь поднимаю глаза – на сцене стоит дирижер. Даже будь у меня сомнения в его статусе, корона и осанка вмиг бы их развеяли. Контраст между серебристой короной и черными волосами выглядит почему-то вызывающе. Осанка же мало сказать горделивая – прямо-таки самодовольная. Ноги расставлены, плечи отведены назад, спина прямая. Ха, думает, он пуп земли! До чего неприятный тип, размышляю я, продвигаясь потихоньку к сцене и стараясь половчее огибать загораживающих дорогу людей. Наверняка сноб, эгоист и деспот. Хотя мне-то какая, на фиг, разница…
В очередной раз наступаю на собственный плащ и останавливаюсь. В ту же секунду руки дирижера взлетают вверх - и меня окатывает музыкой, точно струями фонтана. Я же говорю – они тут везде… Машинально трясу головой, как мокрая собака. Рванувшись сначала фонтаном вверх, музыка опадает, растекается спокойным потоком, ширится, разливается, начинает подпрыгивать, будто река на стремнинах, а потом обрушивается водопадом на восхищенных до экстаза слушателей. Никто не танцует, хотя вроде как планировался бал. У всех головы повернуты к сцене, глаза влажно блестят, рты полуоткрыты. Ловлю себя на том, что тоже стою разинув рот – и поспешно его захлопываю. Я устояла перед флейтой лесного короля – так неужели теперь раскисну?..
Сама не заметив как, оказываюсь почти рядом со сценой. Обзор мне загораживает стайка девиц, наряженных в эту их местную униформу. Музыка ласковым ручейком лепечет что-то нежное и наверняка лживое. Руки Короля порхают, как птицы или бабочки. Это должно бы выглядеть нелепо, но не выглядит. Удивляясь, почему так, я пристраиваюсь позади девиц и замираю…
Из ступора меня выводит внезапная тишина и – после паузы – гром аплодисментов. Что, уже все?... Сколько же они играли?...
- Пирожное? – доверительно спрашивает подкравшийся сзади официант.
Я вздрагиваю.
- Нет, спасибо. Мне нельзя.
Ух!... Словно укус пчелы или несильный удар током, пробирает меня ощущение взгляда. Я поднимаю голову и встречаюсь глазами с Королем. Они черные у него, как озеро под звездами. И да, поверх голов, поверх поднятых аплодирующих рук он заглядывает мне в самые зрачки, на которые никакую маску не наденешь. Меня охватывает паника. Что, если он читает мои мысли? Что, если он уже догадался, кто я?... Король коротко улыбается и отворачивается. Может, я все же ошиблась, и это он не мне? Может, сзади кто-то стоит? Оборачиваюсь - стоят, конечно, и довольно много народу. И все глядят на него. И у всех сияющие, восторженные лица. Меня почему-то захлестывает обида.
- Я шла за тридевять земель, - шепчу я, хмуря под маской брови.. – Я сражалась с драконами и рыцарями, я прошла через колдовской лес и мертвый город, и все это для того, чтоб ты смотрел на других? Так не годится, чувак…