Бабье детство

Размер шрифта: - +

Бабье детство

Михей сидел за столом и нервно подергивал ногой. Горячий ветер задувал тополиный пух в приоткрытое окно. В кабинете было нестерпимо жарко, и молодой психоаналитик втайне завидовал сельским мужикам, переносящим тюки сена с поля на бывшую колхозную конюшню топлес, – он бы и сам сейчас с удовольствием снял свой выглаженный белый халат с накрахмаленным воротничком. Рыбакам, возвращавшимся с озера, он завидовал открыто. Днями выпускник самого престижного медицинского вуза страны сидел в кабинете, ожидая пациентов, а после бесполезных дежурств чувствовал себя настолько измотанным, что разведку озера каждый раз переносил на следующий день. Все чаще его посещала мысль бросить все и вернуться в Киев, а там – будь, что будет!

Михей размашисто вытер пот со лба, и покосился на чистую тетрадь приема – ни одного пациента за неделю. Черт его дернул перед самой защитой диплома повздорить с научным руководителем по поводу методов диагностики – светило не стерпел критики и поднапряг связи, чтобы запульнуть строптивого студента в богом забытое место. Михей тяжело вздохнул – а ведь сидел бы сейчас в столице, если и не в частной клинике, то хотя бы в кабинете с вентилятором. Всему есть своя цена: хочешь учиться на бюджете, – смирись с распределением. Только вот где ему теперь набираться опыта? Да, каждый год студенты проходили практику, дважды даже в той самой Павловке, но теперь, наконец, появилась возможность поработать по-настоящему. Сначала Михей переживал, что сельский фельдшер не сможет ему помочь в сложных запущенных случаях, но теперь понял – помощь не нужна, когда делать решительно нечего. Фельдшер Анатолич прекрасно справлялся и с тем, чтобы дважды в день мерять давление местной старушке с ипохондрией, и выписать таблетку валокордина сердечнику-трактористу, и даже помочь разродиться корове бабы Люси – Изольде.

Минутная стрелка лениво ползла по циферблату, Михей даже несколько раз подставлял табуретку и снимал часы со стены, чтобы проверить, идут ли они вообще. По кабинету издевательски неторопливо кружила жирная зелёная муха. На некоторое время она развлекла Михея игрой в догонялки, но все-таки оказалась проворнее молодого врача, и, в конце концов, вылетела за окно.

В дверь постучали. Михей не двинулся с места – Анатолич снова пришел звать на пять капель, "здоровье поправить". Просидев минуту в напряженном ожидании, парень наконец выдохнул – в коридоре послышались удаляющиеся тяжелые шаги. "Уже, значит, принял фельдшер, – подумалось Михею, – еле ползет". Неожиданно стук повторился, на этот раз кто-то осторожно поскребся в оконную раму. Михей выглянул, но на улице никого не заметил. Для уверенности – высунулся по пояс и основательно осмотрелся по сторонам. За этим занятием молодого врача и застала его первая пациентка.

– Здравствуй, милок.

Михей дернулся, отскочил от окна, пытаясь придать себе самый серьезный вид. "Ну, вот, – расстроился он, – в самом неприглядном виде застала". Пациентка с любопытством буровила его взглядом. Впрочем, что буровила – Михей и сам точно сказать не мог – левый глаз ее безбожно косил, съехав к переносице.

– Присаживайтесь, – буркнул Михей, но моментально застыдился своего нарочито безучастного тона, потому добавил мягче: – меня зовут Александр Андреевич Михеев.

Пациентка, сильно припадая на левую ногу, подошла и ловко опустилась на стул, придерживаясь за край стола. Михей, солидно кашлянув, небрежно пролистал пустые страницы журнала приема, остановившись на сегодняшнем числе.

– Давайте сначала вас запишем…

Пациентка склонила голову набок, разглядывая Михея.

– Баба Яга, – отчеканила она и, не выдержав паузы, продолжила, – так и пиши.

Внутри у Михея похолодело. Он-то, конечно, не надеялся, что будет заниматься здесь нежно любимой еще со времен института гештальт-терапией, но и пациентку с реактивным психозом не ожидал. Стараясь скрыть дрожь в руках, парень медленно поднялся, кивнул пациентке и, хрипло прошептав "минуточку", выскочил из кабинета. Уже за дверью, опершись на стену с облупившейся штукатуркой, шумно вздохнул. Если тетка проявит агрессию, одному ее не скрутить. На практике в Павловке студенты сталкивались с похожими случаями – больные в моменты обострения обладали недюжинной силой и ловко отбивались даже от самых крепких санитаров.

– Анатолич, – тихо позвал Михей, – Анатолич…

Тишину в коридоре сельской больницы нарушила только жирная зеленая муха, гулко ударившись о стекло. Дверь кабинета медленно открылась и на Михея покосился здоровый глаз пациентки.

– Так ушел Петро Анатолич. К Любке, – пояснила она, – у ейной Мурки лишай. Соляркой намазать собираются. Сдохнет, как пить дать, сдохнет!

Михей поспешно вытер вспотевшие руки об полы халата, в надежде, что пациентка не заметит его волнения. Та, то ли из вежливости, то ли действительно, задумавшись, не обратила внимания и грустно продолжила:

– А я ж просила ее, отдай мне Мурочку… Я б ее выходила, вылечила.

Михей знал, что фраза "возьми себя в руки" никогда не работает, но врачебный долг заставлял его успокоиться или хотя бы сделать вид. Возвращаться на рабочее место без поддержки не хотелось, но и действовать следовало незамедлительно. "Попробую заговорить ее, пока Анатолич не вернется", – подбодрил себя Михей и зашел в кабинет. Галантно подставив пациентке руку, подвел ее к стулу и помог сесть.

– Ну, что ж… Баба Яга, значит… – начал психоаналитик, – как вам удобно, чтобы я к вам обращался?

– Так и обращайся, других имен у меня нет, – пожала плечами Баба Яга.

Михей все не решался сделать запись в журнале приема. Как можно более обворожительно улыбнулся.



Gala Gradiva

Отредактировано: 27.03.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться