Бабочка и гусеница

Глава вторая

Бернард проснулся от какого-то легкого внутреннего толчка, всплеска, словно где-то в груди его возник и мгновенно распространился по всему телу электрический разряд. Он вдруг смутно припомнил все, что с ним было до этого: светлую комнату, Дину, укол, угловатые кресла, какой-то лекарственный запах. Все это он помнил почти точно, в подробностях, но так, словно это было все же с кем-то другим, будто он узнал обо всем этом из чьего-то чрезвычайно подробного рассказа, и теперь старался пересказать его от своего имени. Подивившись этому ощущению, Бернард заметил вдруг в себе какую-то легкость, энергию, какое-то смутное детское ощущение, что ему даже захотелось встать вдруг и побежать, бежать долго и изо всех сил, и непременно радоваться чему-нибудь, улыбаться.

Наконец он открыл глаза, но вместо светлой и прохладной комнаты, в которой, как ему казалось, он уснул и теперь должен был проснуться, его взору открылась удивительная картина, где играли и переливались друг в друга всевозможные цвета. Какие-то размытые пятна, переходившие из красного в фиолетовый и обратно через весь спектр последовательно и быстро, метались перед его глазами, растекались амебами, растворялись и появлялись из ниоткуда вновь и вновь. Два пятна слева вдруг на секунду остановились, постояли, как будто присматриваясь, но через секунду исчезли, чтобы через мгновение появиться вновь и больше уже не исчезать. От пятен начали расти пять непонятных переливающихся и прыгающих отростков, один маленький и четыре длинных, свисающих вниз неугомонными плетьми. Цвета начинали пульсировать все медленнее и становились бледнее, появились черный и белый, которых раньше не было. Бернард чувствовал всё нараставшее беспокойство и всё никак не мог понять, действительно ли он проснулся или все еще спит и проснется вот-вот.

Наконец пятна стали приобретать какие-то знакомые очертания, а пространство вокруг них начало отодвигаться, тускнеть и приобретать объем. «Люди, человеческие фигуры», – догадался Бернард и начал пристально следить за эволюцией фигур. Они и в самом деле становились все более похожи на людей. Через минуту Бернард уже почти точно мог различать их очертания и контуры комнаты, справа появилась еще фигура, видимо, подошел кто-то еще. Бернард вспомнил, о чем предупреждала перед сном Дина, и почти смог себя успокоить доводами о побочных действиях. К тому же он почти уже мог различить лица стоявших, и откуда-то из глубины начали доноситься звуки, но какое-то подспудное, неясное беспокойство не оставляло его.

Как он мог судить по тому все еще размытому изображению, которое видел, перед ним стояли два человека среднего роста, один, второй слева, похоже, был с бородой, а стоявший рядом с ним – негр, на голову выше двух остальных. Но за это Бернард не мог бы поручиться. Он вдруг почувствовал такое утомление от этого разглядывания, что закрыл глаза и начал вслушиваться в звуки, доносившиеся до него. Он понимал, что это какая-то речь, может быть даже ему знакомая, но угадывал в ней лишь отзвуки знакомых слов. Но слово за словом речь начала оживать, и он уже мог даже улавливать смысл сказанного, впрочем весьма вероятно, что ложный. Говорили все о каких-то племенах, по-видимому, древних, шитье и замене игл, о каких-то трассах и путепроводах, о чем-то зеленом, но еще не сформированном.

Когда Бернард открыл глаза, он неожиданно и вдруг увидел все так ярко и четко, всю эту светящуюся комнату, отливающую бликами, сверкающие глаза и лица людей, стоявшего слева хоть и серого, но как будто светящегося металлическим сиянием трайба, но в одно мгновенье все это потускнело, цвета потухли, картина стала сумрачной и, как самое первое кино, черно-белой.

Бернард понял наконец, что он полулежит на чем-то твердом и холодном, до этого он не ощущал своего положения изнутри, а только видел его глазами, и ничего не чувствовал. Над ним стояли два человека и трайб. Справа расположился молодой и миловидный человек с каким-то совсем детским лицом, он неотрывно смотрел на Бернарда и что-то непрерывно говорил другому человеку, стоявшему слева, который ранее представлялся Бернарду бородачом. Как оказалось теперь, бороды у него не было, он стоял с каким-то похожим на примитивный микроскоп прибором в руках и смотрел то в прибор, то поверх него. Рядом с этим человеком, почти у самой головы Бернарда, стояло темно-серое, даже почти черное существо, тело его было абсолютно гладко, но не отражало и не отсвечивало, а лишь отливало каким-то матовым, приглушенным блеском. Бесстрастные, пустые и бесконечно черные глазницы существа смотрели пристально не то на Бернарда, не то куда-то сквозь него.

«Трайб!» – молнией сверкнуло вдруг в голове Бернарда, и он еще раз посмотрел на его гладкое, темное, красивых человеческих очертаний лицо и черные, бездонные овалы глаз. Неописуемый ужас обуял вдруг его, повинуясь какому-то инстинктивному движению, он поднял голову и увидел свое тело, такое же черное с призрачным серым отливом, и гладкое, как будто даже шелковое.

«Почему, почему вы превратили меня в робота, зачем?» – хотел крикнуть Бернард, но не мог, будто не умел. Стремительно, одна за другой мысли проносились в его голове: «Как же так? Почему я? Как это возможно?» Немыслимое никогда им прежде отчаяние захлестнуло его, он как-то сразу и вдруг ощутил всю безысходность и необратимость своего положения. Ему представилось, что целую вечность теперь он будет вынужден обитать в этом чужеродном теле и измен­­ить уже ничего нельзя. Бернард был готов заплакать, но по какому-то неведомому ощущению знал, что не заплачет. Если бы он знал, как бегать, то убежал бы отсюда не медля ни секунды.

– Здравствуй, Бернард, – услышал он вдруг приятный и низкий мужской голос, два человека не переставали переговариваться, значит это был трайб. – Меня зовут Анджей, я капитан корабля «Вега». Так сложилось, что результаты твоего теста оказались приемлемы, и по структуре твоего мозга был создан трайб – это ты. Теперь ты посланник человечества к другим мирам и цивилизациям. Ты испытываешь сейчас сложные ощущения, тебе кажется, что ты все еще человек, но все это происходит по твоей человеческой привычке, по памяти. Через пару дней ты освоишься.