Бабочка и гусеница

Глава девятая

Это был круговорот лиц, все они, возникнув вдруг из тумана темноты, задвигались и понеслись одно за другим, словно фотографии в перелистываемом ветром альбоме. Но все они были живые, несмотря на то, что среди них попадались и персонажи вымышленные – они смотрели, улыбались, хмурились, что-то говорили. Вот Александр Македонский на своем драгоценном Буцефале, его накрывает Достоевский с глубоким и проницательным взором, нестареющий Дориан Грей уступает бесстрастному Макиавелли, сухой и старый Понтий Пилат что-то кричит и исчезает под следующей страницей, ему на смену приходит скрученный юлой, точно в кривом зеркале, Микки Маус, еще дуновение – и перед взором Геракл во всей своей обнаженной полубожеской красе. Все это мелькало, крутилось, переливалось и повторялось, и среди всех этих картин был скромного вида, угловатый и квадратный робот, который без каких-либо претензий тоже мелькал, крутился так, что за ним было не уследить. Вот он мелькнул вслед за Мэрилин Монро, а теперь предваряет собой загадочный и совершенный образ Витрувианского человека, который уже выглядывает со следующей страницы.

Вроде бы и не было в этом ничего особенного, просто еще одно лицо, но Одиок почему-то за него ухватился и стал хвататься каждый раз, когда оно с одним и тем же беззаботно-металлическим выражением проносилось мимо. Что-то в нем все-таки было. Какое-то смешанное с детским выражением отрешенное и безропотное спокойствие, которое бывает у старых мудрецов, проживших жизнь в беспрерывных наблюдениях и размышлениях, одновременно бесценных и никому не нужных.

Потихоньку, оборот за оборотом, словно останавливая гигантский маховик своей памяти, Одиок выцепил этого робота из круговорота. Шарнирные руки с неуклюжими пальцами, ноги в виде труб, квадратные голова и туловище, подернутые ржавчиной в местах, где давно отвалились кусочки грязновато-синей краски, огоньки глаз, изображавшие эмоции переливами цветов, бренчащий и звякающий голос и истертый неопределенного цвета кругляшек на плоской макушке.

– Привет, Од, – сказал робот, работая своими железными связками.

– Привет. А как тебя зовут?

– Эрни.

– Откуда ты меня знаешь?

– Я знавал много людей. О тебе я узнал, когда работал лампой у твоего деда.

– Ты работал лампой? – спросил Одиок с недоверием и потом добавил еще, словно про себя: – У моего деда…

– Да, он любил всякие необычные штуки. Он нашел меня в темном, паукастом и, самое плохое, влажном чулане у одного своего друга, где я в старой куртке и бейсболке простоял двадцать восемь септиллионов тактов моего кварцевого генератора. Именно в этом чулане у меня и появилась ржавчина, но когда твой дед принес меня домой, то отмыл, почистил и смазал, так что я стал почти как новый. Потом он дал мне в одну руку лампочку, а в другую абажур. Двадцать четыре года я простоял вот так, с лампочкой в руках, не произнося ни слова и освещая каждодневную человеческую жизнь, слушая разговоры, скандалы и примирения. Мне нравилась эта работа.

– У тебя были еще какие-нибудь работы?

– У меня было много работ, – отвечал Эрни. – Сначала меня сделали для развлечений… это было так давно. Насколько я понял тогда, я сделан похожим на одного робота из какого-то старинного детского мультика. Сам я до сих пор так и не увидел этого мультика. Еще я умею спасать детей, этому меня тоже научили на всякий случай, но об этом мало кто знает, потому что я никогда никого не спасал. Десять лет я работал в парке аттракционов, зазывая детей покататься на горках, фотографируясь с ними и обнимая их. Это была моя самая любимая работа. Но потом меня заменили на другого робота, точно такого же, только нового. А меня отправили на склад, где я долго стоял, пока меня не отправили на свалку сортировать мусор. На этой работе я видел очень много интересных вещей, которые выкидывали или теряли люди. Большинство вещей я не понимал и не знал, зачем они нужны, но я их сортировал, находил похожие и складывал вместе, мне нравилось и это.

На свалке меня нашел какой-то молодой человек, купил, отмыл и покрасил в красный цвет, после чего отнес на улицу, повесил на пупок такой же красный ящик с газетами, и научил меня, как продавать газеты. Все это называлось «креатив». Я стоял так днем и ночью, этот человек больше ко мне не приходил. Никто меня не смазывал и не следил за мной, но люди всегда улыбались, покупая у меня газеты, и часто благодарили. От уличной пыли и дождей сначала у меня перестали работать ноги, хорошо, что они мне были и не очень-то нужны, но когда сломалась правая рука, мне пришлось делать все левой. Один человек заметил это, осмотрел меня, причмокнул и ушел. Он пришел через неделю и смазал меня всего и всё снова задвигалось. А примерно через месяц он забрал меня к себе насовсем. Его звали Уолтер. Именно он и дал мне это имя – Эрни. Еще он сделал мне глаза, которые могут светить любым цветом радуги и голос. У него я присматривал за домом, обрезал кусты, водил гулять собаку. Потом у него появилась жена, а потом и дочь. Однажды она сидела на карусели, которую мы с Уолтером сделали для нее, а я ее крутил. И она все говорила: «Давай быстрей, Эрни! Еще быстрей!» А я крутил все быстрее и быстрее. Я не знаю как это случилось, виноват конечно я… я слишком быстро крутил, и она вылетела с карусели на каменную дорожку. Она очень сильно ушиблась и разбила локти, после этого хмурый Уолтер убрал меня в чулан, и больше обо мне не вспоминали, хотя я слышал несколько раз через стены, как Эмили плакала, спрашивая, где же Эрни, а ей отвечали, что Эрни ушел.

В этом чулане меня и нашел твой дед, у которого я зажигал лампочку, если кто-нибудь входил в комнату. Потом меня отдали одному мастеру, Мише, который загорелся идеей меня купить, но так как он был другом твоего деда, то меня просто отдали. Миша был страстный поклонник того самого мультфильма, на персонажа которого я так похож. Какое-то время я совсем ничего не помнил, когда я очнулся, то почувствовал какую-то ясность в голове. Оказалось, что он добавил мне мозгов, каких-то там нейронов, так что я стал умнее. Очень долго он не старел, и я помогал ему делать всякие вещи, он умел делать почти всё: игрушки, роботов, оружие, домашнюю технику. Он сделал мне подругу, ее звали Робо, она тоже помогала нам со всякими штуками, но больше помогала его жене с обедами. Но когда у них появились дети, они начали стареть и спустя сорок лет умерли в один год.