Багровые Холмы

Размер шрифта: - +

* * *

 

Они были в квартире Ричарда. Алиса сидела на диване, а он ходил взад-вперед перед ней, эмоционально размахивая руками.

– Это безумие! Ты не можешь туда отправиться! Взять ребенка в Багровые Холмы!

– Я не… – попыталась Алиса вставить хоть пару слов, но ее тут же перебили.

– Дай мне закончить! Для меня ты ребенок, Алиса, как ты не понимаешь? Ты несовершеннолетняя, а я твой учитель, я ответственен за тебя! Я не могу подвергать твою жизнь опасности! Это тебе не Диснейленд, находиться там – преступление!

Олсон толком не знал, что такое Диснейленд: все они были разрушены после Великого Слияния, но выражение прижилось и все еще широко использовалось. Предположительно, Диснейленд – это парк, куда родители Прежних Времен часто водили своих детей повеселиться. Так что метафору, как он считал, он подобрал верную.

– Я знаю это, Ричард.

Он замер. Она впервые назвала его так. Но почему, во имя всего святого, она называет его так?! Он профессор! Он на тринадцать лет ее старше. И он… он… очень часто о ней думает.

– Алиса… Мне жаль, что я накричал на тебя, – смягчился Ричард и подумал: «О, эта девочка умеет манипулировать! Надо быть с ней осторожным». – Но, – продолжил он, – ты должна понять одну вещь. Для тебя – это игра. Для меня – поездка, в корне меняющая мою жизнь. И я готов на любой риск.

– Это не игра! – Она резко встала. – Хватит обращаться со мной как с ребенком или с тупицей. Я ни то ни другое. У тебя свои причины отправляться туда, а у меня свои!

– Какая в принципе может…

Она не дала ему закончить вопрос, спросив в лоб:

– Ты думаешь, что ты Сермондо?

Ричард замер в ужасе. Откуда она знает? Она ясновидящая, как те монахи? Или следила и подслушивала все его разговоры с того самого дня, как я произнес запрещенные слова, не заметив ее в дверях?

Эти мысли неистовым вихрем проносились у него в голове, пока она продолжала:

– Я много думала. Я прочитала все твои книги. Прослушала все лекции. Пришла к заключению. Думаешь, я дура, да?

– Ну… на самом деле я никогда не считал тебя глупой, Алиса, – ответил он осторожно.

– Спасибо.

– Просто я не верю, что ты принимаешь такие вещи всерьез. – Он сел на край письменного стола напротив стоящей Алисы и решился рассказать ей свою историю: о том, что в возрасте Алисы впервые познакомился с творчеством Сермондо, что никогда ранее не думал, что может питать такие сильные и странные чувства к написанному слову, которые при этом словами (как иронично!) даже примерно нельзя объяснить. О том, что целых тринадцать лет искал, изучал, анализировал и прославлял поэзию Сермондо, но о монахах узнал совсем недавно.

– Когда мне сообщили, на что они способны, в моей голове словно что-то щелкнуло. Наконец появилась надежда, что я разберусь в своей одержимости. Что, если я действительно был им? Тогда я не могу продолжать, эта страсть медленно губит меня, стирает, кто я есть. И как я могу прославлять Сермондо, если я и есть Сермондо? Я же не могу быть фанатом самого себя, это абсурд, нарциссизм! Поэтому, если я узнаю, что это так и есть, я остановлюсь. Это единственное, что способно остановить меня. Я стану наконец собой. Что умерло – то умерло, я просто приму это. Но если нет… – Он растерянно пожал плечами. – Значит, я просто продолжу делать, что делаю.

Она смотрела на него с застывшими слезами в красивых зеленых глазах. Прошептала:

– Я целиком и полностью понимаю тебя.

– Надеюсь, ты также понимаешь, что такой сильный риск может быть оправдан, только если ты не можешь продолжать жить, не имея ответов. Я поделился с тобой. Я не могу продолжать. Думаю, будет честно, если ты теперь расскажешь свою историю. – Олсон скрестил руки на груди, показывая, что он весь внимание.

Она глубоко вздохнула, затем выпалила:

– Мне кажется, я Валерия.

– Что?! – Ричард испытал шок. А потом был готов засмеяться. – С чего ты это взяла?

– Но… – Она выглядела удивленной и даже немного разочарованной его реакцией. – Но вы же сами…

– Алиса, о чем ты? Я никогда не думал, что ты перерожденная Валерия, и никогда этого не говорил.

– Но… – беспомощно повторила она. – В классе. Когда ты декламировал стих, ты смотрел на меня. Златые кудри, зелень глаз. Вспоминаешь?

Да, к сожалению, он помнил. Девушка очень красива. Но когда он читает поэзию Сермондо, ее лицо становится чем-то большим, чем просто красивым. Оно становится нужным – как воздух, как вода, как сама жизнь.

Ричард Олсон, профессор вуза, сотворил еще одну глупость. Хотя их и так было предостаточно за последние дни. Поддавшись сиюсекундному импульсу, он поднялся, прильнул к лицу Алисы и поцеловал ее.



Маргарита Малинина

Отредактировано: 15.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться