Байки старого охотника

Размер шрифта: - +

Байка девятая. Заключительная

До поздней ночи в уютной избе Федора Андреевича варились пельмени, звенели стаканы и рассказывались байки. Много их было, все и не упомнишь. И про то, как Федор к Мустаихе сватался, и про то, как Петру водяной всю рыбу в карты проиграл, и много еще веселых, грустных, поучительных историй поведали мне старые охотники. Но все когда-нибудь кончается, подошли к концу и наши посиделки.

- Всё, я домой. - заплетающимся языком проговорил Петр Васильевич. - Вам, алкоголикам, хорошо. Вы можете хоть до утра пить, а я человек сурьёзный, я свою норму знаю.

Он поднялся, натянул на голову треух и нетвердой походкой направился к шкафу.

- Куда ты, анчутка перхотный? - вскочил Федор Андреевич. - Шкаф это! Дверь-то за спиной у тебя.

- И не уговаривай! - Петр отпихнул пытавшегося его остановить хозяина. - Не останусь! Я свою норму знаю.

Он рванул на себя дверь шкафа и шагнул внутрь. В шкафу что-то хрустнуло, загремело и раздался обиженный голос Петра Васильевича:

- Какие-то сенки у тебя маленькие. Федя, а где выход? Федя, я заблудился, кажись.

Федор Андреевич выдернул за шкирку из шкафа неспокойного гостя и кивнул мне:

- Одевайся Саня, проводим этого трезвенника, а то он ведь до утра не угомонится. Всю ночь будет дорогу к дому искать. За одно и сами на воздухе освежимся. Метель-то утихла.

- На посошок! - весело взвизгнул Петр Васильевич, болтаясь в крепкой руке товарища. - Я свою норму знаю!

Метель и правда утихла. Я вышел на крыльцо и замер, пораженный сказочной красотой. Бесконечная звездная высь, сверкающий в свете луны снег и звенящая тишина. Это невозможно передать словами, невозможно снять на видео, написать на холсте. Этой красотой невозможно с кем-то поделиться. Ее можно увидеть только самому.

Федор Андреевич выволок на крыльцо своего мало пьющего соседа, вдохнул полной грудью морозный воздух и прошептал:

- Благодать!

Петр Васильевич запрокинул к звездам голову и, с блаженной улыбкой, подтвердил:

- Благодать. Вот знаешь, Феденька, порой наслушаюсь новостей про то, что у них там в мире творится и так мне тоскливо становится. Несчастные люди. Они ведь думают, что живут, а они всего лишь существуют, Феденька. Вот так всю жизнь пробегают, проскачут и помрут, благодати не зная. Они ведь благодать на “тампаксы” и “срикерсы” променяли. А без благодати жить нельзя, только существовать можно. Жалко их, Феденька.

Петр Васильевич всхлипнул.

- Эк тебя проняло. - вздохнул Федор Андреевич. - Ну, пошли. Тебе еще печку растопить надо, а то остынешь к утру, философ.

И два старика пошли по снежной целине. Снег хрустел у них под ногами и ни одна мелодия в мире не могла сравниться по красоте с этим хрустом.

Проснулся я на удивление легко, словно вчера и не было обильных возлияний. Голова была свежа, мысли легки, а будущее казалось светлым и радостным.

- Хорошо вчера посидели. Душевно. - улыбался Федор Андреевич. - Петька, правда, чудил, но он без этого не может.

- Как он? Не приходил?

- Дрыхнет. - махнул рукой Федор. - Я заходил к нему, в печку подкинул. Он теперь до обеда проспит. Слабоват стал. Ты-то сегодня домой собираешься или еще в тайгу сбегаешь?

- Да какая тут тайга. - я с сожалением вздохнул. - Завтра на работу.

- Дороги вроде не сильно перемело. до трассы должен прорваться, а там дорожники уже прочистили. - Сказал Федор Андреевич, накрывая на стол. - Садись завтракать.

После завтрака, душевно попрощавшись с Федором Андреевичем, я отправился в путь. По обеим сторонам высились мохнатые пихты, защищавшие дорогу от снежных заносов. Переметы на дороге встречались, но УАЗик преодолевал их играючи. Я вертел баранку, а мысли мои были далеко. Я вспоминал вчерашние посиделки. Из головы не шли байки про “зеленобородого”. В мистику я не верил, но почему-то не сомневался в его существовании. Хотя и никому бы не признался в этом. Все равно, что в деда Мороза верить. Засмеют.

Предаваясь своим размышлениям, я расслабился и, не доехав пары километров до федеральной трассы, угодил в снежный капкан. На подъезде к трассе деревья были выкошены подчистую, ничто не мешало метели слизнуть дорогу снежным языком. Перемет тянулся на добрую сотню метров, и машина засела в нем намертво. Досадуя на свою мечтательность и матеря тех, кто вырубил лес и не озаботился поставить снегозащиту, я взял лопату и вышел из УАЗика. До моих ушей донеслось стрекотание мотора, а через пару минут я увидел снегоход, несущийся ко мне со стороны леса.

- Засел? - радостно улыбнулся наездник, лихо осадив своего железного коня рядом со мной.

В ответ я горестно развел руками. Водитель был мне незнаком. Крепкий мужик средних лет в простом армейском ватнике и ушанке. Борода и усы были покрыты толстым, мохнатым слоем инея.

- Не беда! Сейчас дернем!

- Ты меня этим дергать собрался? - я с сомнением посмотрел на старенький, еще советских времен, “Буран”.

- А ты на обертку не смотри. Тебе лучше не знать, что у него под капотом прячется. Цепляйся, пока предлагаю.



Александр Перевезенцев

Отредактировано: 05.07.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться