Балет - это красиво

4

Я разлепливаю глаза и начинаю быстро собираться на пару. В кровати лежать не хочется. Почему-то хочется идти, бежать, че-то делать.  На нашем с Дашкой письменном столе лежат билеты со вчерашнего балета, но мне почему-то больно на них смотреть. Ну, не по себе как-то.

Решил с Дашкой до школы дойти. Обычно я ее провожать не люблю, она только чушь всякую про своих балерин несет, а тут мне реально захотелось про это все послушать. Но Дашка молчит – не выспалась. Я осторожно спрашиваю:

— Че, понравилось вчера?

— Ты о чем?

Глазки на меня поднимает и улыбается так. У, ехидна!

— Ну, вечером ходили! Че, не понравилось разве?

— Очень понравилось, Сёмочка. А тебе?

И снова ухмылочка эта! Знает же, что права была, зараза. Вот и радуется.

— Да понравилось, понравилось.

— Особенно Снежана Денисова, да?

Я спотыкаюсь. У нее даже с именем, блин, что-то не так! Ну, че она там не Катя, не Тамара. Надо же было Снежаной сделаться, а…

— Ну, и она ниче так. Ой, все, Дашка, иди, — мне почему-то хочется отделаться от мелкой. Побыть одному. Подумать.

Мелкая, смеясь, бежит вперед. Сменка туда-сюда качается, рюкзак гремит. Эх, Дашка, нифига ты еще не взрослая. И Слава Богу.

Я хочу уже свернуть в универ, а тут смотрю, за ларьком, возле остановки – батя. Сутулится, издалека на Дашку смотрит, руки трет. Сухонький, маленький. Постарел, блин, совсем. Мерзнет что ли? А мамка ему постоянно напоминала перчатки с собой взять…

— Здорова, бать! — я хлопаю его по плечу, и он подскакивает. Виновато улыбается, тут же лезет за пачкой сигарет.

— Здорова, — Сём, — батя по-свойски хлопает меня по плечу и смотрит снизу вверх так удивленно, как будто в первый раз видит. — Ну ты и вымахал!

— Да чуть больше года не виделись, я уже в росте остановился.

Батя достает сигарету и тянет мне открытую пачку. Я ж не курю уже… Ну, ладно, если только за компанию.

Тянусь к сигарете, а батя тут же как даст по пальцам. И смеется так хрипло. Противно.

— Ты чего, Сём! Это мне можно, я старый. А тебе нельзя еще!

— Ой, да полтинник только стукнул.

Я сглатываю. Неприятно как-то батя пошутил. Мне не понравилось.

— Как мама там? Нормально?

Смотрю на батю внимательно, пытаясь ниче не упустить… Пальцы дрожат, седых волос больше. Волнуется? Реально волнуется. Вернуться захотел. По-любому.

— Бать, ты ни себе, ни людям, — Я опираюсь спиной о ларек. На часах девять ноль пять, ну и пофигу. Опоздаю. — Хватит тебе уже. Три раза возвращался. И че? Все равно же уходишь.

— Ты, Семён, не зарывайся, — батя с силой затягивается, щурит и без того узкие глаза. — Мы с мамой люди взрослые, сами все решим.

— Ой, да пошли вы! — Я плюю на асфальт. — Взрослые.

В универ не пошел вообще, поехал на Елагин, кидаться хлебом в уток. Так паршиво на душе стало. А проснулся же, проснулся в таком настроении, а! Как на облаках спал. Мягонько так, беленько, свежо, и повсюду лебедихи белые носятся.

У бати это стабильно: в конце осени нам становится холодно и одиноко и мы вдруг вспоминаем, что баба эта его – это не настоящая любовь. А вот Алиса – да, мамку зовут Алиса, поэтому она у нас чудаковатая немного, — любовь проверенная временем. И нафига его мамка каждый раз принимает… Ума не приложу. Он приходит весь такой несчастный, как побитая собака. Апельсинов приносит, Дашке игрушку какую-нибудь. Остается с нами на пару месяцев, а потом снова сваливает.

Я пинаю мокрую траву, поскальзываюсь, но не падаю. А у нас че начинается… Дашка ревет в голосину, из школы одни двойки тащит, мама тоже по ночам плачет, типа мы ничего не слышим через гипсокартонную стенку, ага. Потом она от начальника, по классике, отхватывает, премию ей урезают, и мы пару месяцев живем почти как бомжи.

А мне реветь нельзя, мне ж уже не десять и даже не пятнадцать, когда можно сбежать с пацанами и курить за гаражами пока рожа не посинеет. Сажусь за комп и не выныриваю оттуда, пока общий вой не стихает. И только мы привыкаем жить без него, как он тут как тут…  Оп! Это папа! Вы скучали?