Балет - это красиво

5

— Смотри, че Светка посоветовала. Фильм какой-то дофига психологический, — объясняет Серега, крутясь на стуле.

На экране его компьютера застыла Натали Портман – ее я еще по «Звездным войнам» помню – в белой балетной пачке. Серега снял с паузы. Она плясала на репетиции, наверное. Станки вокруг, куча балерунов.

— Выруби, а. Это фигня какая-то. Я вот месяц назад с Дашкой на «Лебединое озеро» ходил. Они вообще не так двигаются. У этой, в фильме, руки как деревянные. И ноги слишком толстые. И талия не такая.

— Ты че у нас, эксперт? — друг удивленно на меня смотрит, раскрыв рот.

Чуть чипсину не выронил, ей богу. Я ему, кажись, так и не рассказал, что мы на балете были, не хотел позориться. А теперь стою вот, тупо пялюсь на экран и краснею, как восьмиклассница. Вот это, Семен, приехали, вот это красота. Я гребу из пакета чипсы и сую в рот, пытаясь не смотреть на Серегу.

— Ну, врубай, че ты! — командую я.

Говорить совсем не хочется. А на лебедиц смотреть много сил не нужно…

Домой плетусь в дурацком настроении. Пинаю все, что попадется под ноги и даже не жалею новые кроссы. Фильм какой-то тяжелый вышел, болючий. Еще понял, что скучаю по лебедихе так, как будто сто лет вместе с ней прожил, а теперь вот без нее куковать приходится. Ну не дурак, а?

Может, и правда сделать, как Дашка говорила? Подвалить с цветами, типа пойдем, погуляем, туда-сюда? Ой, да кого я обманываю. Нафига ей такой осел нужен…

Дома у нас теперь тепло и радостно, как будто новый год, блин. Все ходят с пластмассовыми улыбками, все друг друга любят, один злой Сема, нафиг, все портит.

— Сыночка, — мама целует меня в щеку и ерошит волосы на голове: сто лет она уже так не делала, я и забыл, как это приятно. — Пойдем за стол, все только тебя ждут.

Дашка сама наливает борщ из семейной кастрюли – мама эту огромную бадью достает только когда батя возвращается, мол, теперь два мужчины в семье, готовить нужно на стопятьсот литров еды больше – и ручонки ее дрожат. Тяжело ей еще, несмотря на весь ее балет, чахлая она у нас, слабенькая.

Батя в семейках сидит у окна, вывалив пузо чуть ли не на стол. Худой же, блин, сам, как щепка. А пузо отрастил. Быстро мою руки и, стараясь на него не смотреть, сажусь напротив.

Мелкая суетится, пытается нарезать хлеб огромным ножом, но тут же режется. Отбираю у нее нож, дую на порез, как всегда делал, когда она была маленькая, быстро заклеиваю пластырем из кухонной тумбочки. Дашка вообще на нервах – видно же, что ей не больно, а она не плачет. Все улыбается, жмется к бате, как котенок дворовой. Скучает по нему, дурочка.

Мама даже не замечает, что мелкая порезалась. Она убегает в комнату, снимает фартук, причесывается и возвращается за стол. Батя смачно чавкает, утирает нос и старательно стучит ложкой, мол, смотри, Алисочка, какой у тебя борщ вкусный. Мы с мелкой почти не едим. Слинять бы из этого дурдома поскорее.

— Ну, сынок, — батя отодвигает тарелку. Началось. Губы его все еще жирные от борща, взгляд втыкается в мою поникшую голову. — Рассказывай.

— Все норм, — хватаю хлеб и сую его в себя, как будто больше никогда и ничего поесть мне не дадут.

— А на работу когда устроишься? Знаешь, я в твоем возрасте…

Ага, покорял галактику, убил стотыщ Ктулху. Знаю, знаю, знаю. Ложку сжимаю слишком крепко, пальцам больно.

— Ой, а я сегодня в школе...! — мелкая пытается меня спасти и чуть ли не всовывается между мной и батей.

— Доченька, нужно молчать, когда мужчины разговаривают, — мама говорит это с таким бодрым и довольным видом, что мне становится противно. Неужели она сама верит в эту чушь?

— Дашка, рассказывай, — я с вызовом смотрю на отца. — Не затыкайте ребенка.

— Ты, щенок, не мешай отцу говорить, — батя облизывает губы. Ну, наконец-то. Этот жирный блеск бесил меня больше всего. Мне нравится, как батя подправляется у нас дома. Приходит таким тихим, смирным, а недели через две – ну все, царь вернулся.

— Ма, — специально не смотрю на батю, — Я к Лехиному отцу на СТО устроился.

Вру напропалую. Не устроился еще я нифига, но Леха же обещал, что поможет. Поможет же?

— Это не повредит учебе, правда ведь? — мама все еще улыбается, как чеширский кот, но я-то вижу, как у нее уголок рта дергается. — Если не помешает, то это хорошо. Хорошо, да, Петь? — она ласково смотрит на батю, как будто без его одобрения Земля перестанет вертеться, — Будут деньги свои, будешь знать им цену.

— Букетик сможешь купить! — вдруг радостно выпаливает мелкая.

Я смотрю на нее так, как будто щас тарелка с борщом окажется на ее рыжей макушке. Для усиления цвета, так сказать. Дашка замолкает, поняв, что сблотнула лишнего.

— Бабу завел? — батя похабно смеется, а у меня почему-то слезы на глаза наворачиваются.  —  Бабы – это хорошо.