Балет - это красиво

11

Сижу на лавке, курю, пялюсь на окна, домой идти не хочется. Мама уже сотню раз звонила, я ей только смс-ку черкнул, мол, все хорошо, переночую у Сереги. Но не тут-то было, как, блин, говорится. У Сереги уже ночевала Светка, а кому-то еще из пацанов идти не охота. Разве что в гараже у Лехиного бати можно заночевать, но я боялся, чтобы их семейка подумает, что я бомж какой-то.

Меня трясет от холода и нервов так, что сигарета выпадает из рук. Это же, блин, последняя из запаса! Щас магазины уже все закрыты, да и идти куда-то ваще опасно, райончик у нас неспокойный. Полезнее для здоровья сидеть тут и помалкивать.

Тут смотрю, машина притормаживает. Не просто машина, а дядин Толин форд. Вот те нате. Че это он тут в час ночи забыл?

Из подъезда мама выходит, шифруется, как школьница, ага. Оборачивается, шапку чуть ли не на глаза надвинула. На всякий случай закапываю окурок в песок. Мало ли, вдруг заметит.

Садится вся такая к дяде Толе в машину, чмокает его в щечку. Улыбаются, как два дурака, и я почему-то тоже улыбаюсь. Машина отъезжает, снова становится темно, а мне, несмотря на всю эту ерунду с батей и балетным классом, радостно. То ли за маму, то ли потому что вспоминаю опять, что я тоже, вот прямо щас, прямо в эту минуту, влюбленный. Ага. И тепло от этого только.

После двух тихонько прокрадываюсь домой и с облегчением вслушиваюсь в батин храп. Просовываюсь в комнату, стараюсь не разбудить мелкую, а она и не спит.

— Дашка, ты че? — сажусь рядом с ней, чмокаю в макушку, пахнущую жвачкой, а сам понимаю, что от меня куревом несет за километр. Легко маме сдать может.

Мелкая смотрит в окно, лицо ее в свете луны кажется совсем-совсем кукольным, игрушечным. Мне хочется ее обнять. Мне за нее почему-то становится очень страшно. Как подумаю, сколько в мире дерьма, а она сидит вот такая, совсем маленькая еще, беззащитная.

— Сем, — губки у мелкой начинают дрожать. Она утыкается в мою футболку, несмотря на вонь сигарет и бензина. — Мне кажется, я папу больше не люблю. Так совсем нельзя, да?

— Эй, ты че, ты чего-о-о-о? — вытираю слезы с ее подбородка. — Батя у нас не идеал, конечно, но какой есть, правда? Никуда мы от него не денемся, а он от нас.

— Он уйдет опять. Я сегодня его телефон видела, там снова ему тетка какая-то пишет, Сем.

— Ты по телефонам чужим не лазь, не надо, — говорю строго, а у самого сердце сжимается. Надо ей, такой мелкой, всю эту грязь с батиными бабами знать? — Щас, подожди.

Выхожу в коридор и, набравшись смелости, вхожу в родительскую спальню.

— Бать, — зову так, чтобы его разбудить.

Храп затихает.

Батя, моргая, садится на кровати.

— Че надо? — голос обычный, сонный. Пока не вспомнил, что прибить меня обещался.

— Бать, ты прости меня, если что. Бать, там мелкая полночи не спит. Волнуется. Боится, что ты опять уйдешь. — молчу. Почему-то дальше спрашивать становится трудно, но я решаюсь, — Ты уйдешь?

— Семен, глупые вопросы тебе в голову ночью лезут, — батя скребет щетину на щеке, включает ночник. — Сигареты есть?

— Бать, ты уйдешь?

Спрашиваю настойчиво. Хватит, блин, увиливать.

— Не уйду, — хмурится. Думает, не соврал ли?

— Со мной потом поговоришь. Ты за девчонками сейчас, за мамой, за Дашкой присмотри. Я вырос уже, правда вырос, бать. Мне не до тебя уже. А им ты реально нужен.

На следующий день батя заваливается домой с цветами и с киндером, все как по классике, ага. Мама только че-то особо не радуется, да и Дашка к шоколаду остыла. Мда, поздно, батя. Кажется, опоздал ты с цветами и подарочками лет на пять, не меньше.

Мать на кухне отбивает мясо и что-то тихо бурчит, мелкая уткнулась в уроки, а я пытаюсь учить конспект Наташки. Не очень получается вообще-то. Вроде дома все хорошо, а как-то неспокойно.

Собираю рюкзак, вытряхиваю заначку и тащусь к театру. Лебедиху уж очень увидеть хочется. Она красивая такая… Такая правильная, что ли. Как будто правда по жизни летает с этими вот белыми перышками и не липнет на них вся эта наша грязь.

Бабулька цветет, берет жалкий букетик и шоколадку – ну на что хватило – с благодарностью, рассказывает мне, где лучше лебедиху караулить и когда.

Сажусь на лавку и опять достаю конспект: любовь любовью, а экзамен уже послезавтра. Если завалю, из-за пересдач не останется времени ни на танцы, ни на работу. А это уж нифига не весело будет, днями дома сидеть. Ваще, если постараться, можно еще на стипендию выползти, пока у меня две четверки есть. Но Розетка, зараза, по-любому завалит.

Смотрю, как лебедихи выходят из задней двери, смотрю на них и тупо улыбаюсь. Я тут в тени, на лавке, им-то меня не видно, а то подумали бы, что за ними маньячина какой-то следит. Она, как королева, последняя. Волосы у нее совсем отросли, полгода уже прошло, как я ее в первый раз увидел. Внутри тепло-тепло, прям чуть ли не сползаю по лавке.

Бабка моя молодец, быстро подсовывает ей букетик, что-то говорит. Она берет цветы как-то брезгливо, одними пальцами и, когда бабка улыбаясь заходит внутрь, тут же выбрасывает их в урну.