Балет - это красиво

12

Валит, зараза. Каждым вопросом же валит. Я ж, блин, один вопрос ваще нормально знаю. Второй, конечно, похуже, но тоже знаю, да. Ну, с третьим не все так гладко, но, блин, на четверочку-то можно натянуть!

— Плохо, Кожухов, плохо, — Розетка уже тянется к моей зачетке и ме-е-ерзенько так улыбается. На кривых зубах отпечатки дешевой красной помады, из носа волосы торчат. Фу.

Блин, Семен, не о том щас думаешь!

— Роза Анваровна, я старался!

— Плохо старался, Кожухов, — Розетка старательно выводит дату экзамена перьевой ручкой.

— Роза Анваровна, — шепчу так, чтобы пацаны не услышали, что я попрошайничаю, — Пожалуйста, мне очень нужна четверка. Так хоть на стипендию выйду. Мне щас без денег совсем нельзя…

— Ничего, Кожухов. — Розетка щурится от удовольствия, ставит свою подпись. Пока без оценки. — У вас вон отец в семью вернулся, уж он-то деньги найдет.

Ой, блин, вот не люблю вот этого. Кто-то уже донес. Да кто мог-то? Рассказать, что батя уходил, а теперь вот вернулся… Медленно перевожу взгляд на Розетку. Сглатываю. Да ну нафиг, не может быть.

Розетка вырисовывает трояк и торжественно протягивает мне зачетку. Вид у нее при этом такой, как будто она, нафиг, отомстила за все несправедливости мира.

— Отцу привет передай, Кожухов, — смеется, зараза.

Хватаю зачетку, пинаю дверь. А, к черту! В следующем семестре не у нее будем. Ну какая ж гадина, а! Влепила-таки… Плакал балет, плакали букетики. Плакала любовь с моей лебедихой.

Курю на скамейке прям возле дома. А пофигу, щас так паршиво, что ни мамка, ни батя страшны не будут. Думаю, че дальше делать, а мыслей в голове – ноль. Вспоминаю, что сегодня эта дебильная балетная школа и тащусь туда. Просто так, от нечего делать.

Странно, но эти идиотские па, эта стремная музычка и этот женоподобный Сергей Иммануилович как-то чистят мозги. Раз, и на полтора часа ниче не помню. Только ножкой туда, ручки вот так, пауза, постояли.

Надо бы еще руки подкачать, а то сегодня Иммануилович сказал, что у меня поддержки ваще никакие не получатся, мол, хилый я очень. Я не обиделся, это я, в принципе, и без него всегда знал. Да и подкачаться никогда не помешает, чего уж там.

Возвращаюсь домой дворами, почти до темноты торчу у турников. Тело все воет, ломит, а на душе почему-то хорошо, не так противно. Про батю и Розетку стараюсь не думать. Мало ли че мне там показалось.

Уже возле подъезда меня окликает знакомый голос. Вот те нате.

— Семен!

— Дядь Толь? — поворачиваюсь к синему форду и удивленно моргаю. Тоже мне, герой-любовник. Вырядился-то. Рубашка, брючки. Ой, дядь Толь, не о том ты бескоишься, блин. О мамке моей думай, а о не о шмотках своих.

— Пройдемся?

Долго не думаю и киваю. А че? Дядь Толя мужик нормальный, он мне всегда нравился.

Че бы с ним и не поговорить?

Медленно идем к старой заброшке, дядя Толя мнет в руках бумажную салфетку. Он совсем не похож на батю, он большой, крепкий. И взгляд у него твердый такой. Вот как у мужика настоящего.

— Сем, я начистоту сразу. — Дядя Толя останавливается и садится на покосившуюся лавку. — Отец к вам надолго в этот раз, не знаешь? — ищет в кармане брюк сигареты.

Я сажусь рядом, протягиваю ладонь к пачке, и дядя Толя строго на меня смотрит. Не орет, не ругается, по рукам не бьет, но от этого взгляда желание курить ваще пропадает.

— Ты бросил, помнишь?

— Опять начал, — развожу руками и боязливо кошусь на пачку.

— Не надо, Семен, — дядя Толя сует сигареты обратно в карман. — Я тогда тоже не буду. Ну, так что?

— Не знаю, дядь Толь. Вроде пока уходить не собирается. Но че с нами сидит ваще не понимаю. Толку от него никакого.

— А мать что?

— Да че она? — криво улыбаюсь. — К вам вон на свидания бегает.

Щеки дяди Толи краснеют, он облизывает крупные губы.

— Ты не подумай, Семен, это мы…один раз только! Она больше и трубку не берет!

— Дядь Толь, ну не дети же, че оправдываться.

— И то правда, — дядя Толя облегченно вздыхает. — Сем, я Алиску ужасно люблю. Прям крепко, по-настоящему. Да и к вам, шалопаям, че-то привык… У тебя как с экзаменами? Сессия же идет?

— Завалила сегодня Розетка, трояк поставила. Не выхожу опять на стипендию.

Дядя Толя понимающе вздыхает. Он в универе тоже троешником был, сам рассказывал.

— Вечно она к тебе докапывается, Семен. Ты бы уладил с ней отношения, а. Шоколадку хотя бы принес.

— Да ну ее. И вспоминать не хочется.

— И то верно. А Дашка че такая худая стала? Вы ее кормите нормально там?