Балтийская регата. Эпопея Хранителей. Книга 1.

Панама.

  В Панаме мне с конца восьмидесятых не везло. То в гигантский смерч попаду, то в аварию. Ну не везучее место для меня. Началось всё совершенно случайно.

  Наш «корабль мёртвых», так называют судно, которое по техническому состоянию и старости находится на плаву по недоразумению Богов и большой надежде судовладельца на получение страховой премии в связи с его гибелью, шло в Панаму со стороны Атлантического океана. «Литса Д» была классическим представителем судна своего класса. Это был совершеннейший металлолом с командой мировых отщепенцев, но застрахована она была на очень кругленькую сумму и возила в своих трюмах опасные и дорогие грузы, другие от них просто отказывались.

  Попал я на этот пяти тысячник совсем не случайно. Я свалил из перестроечного СССР от благ коммунистического строительства, с борта вверенного мне совершенно нового сухогруза из-за того, что мой третий помощник умудрился вывезти на борту в рундуке свою молодую жену и свалить с ней в ФРГ на Кильском канале.

  Все границы СССР всегда были больше для внутреннего использования, против своего народа возводились, а не против супостатов. Был такой ублюдок в зелёной фуражке, Карацупа, со своим псом Мухтаром. Он в тридцатых годах почти 300 человек погубил своей стрельбой и тем, что сдал их на муки в ГУЛАГ. Люди всегда бежали из СССР от ужаса выживания под пятой коммунистов. Напомните это тем, кто любит Сталина и молится на Ленина. Сидящих в ГУЛАГЕ всегда больше охранников. Но до идиотов по рождению простая арифметика Пупкина, как правило, не доходит.

  Был, конечно, шум и гам, в связи с побегом трёшника. Но он был в пароходстве, не трёшник, а шум, и, пока мы не прибыли в СССР, меня он мало касался. Я не парился. Я даже одобрял поступок моего штурманца. Молодец.

  Он посадил жену с чемоданом на рейде Чёрной речки в Питере, где всегда ожидали разводки мостов на выход все теплоходы, идущие с рек и внутренних каналов СССР в Балтику. Никто не заметил, как он это сделал, так как все были заняты предстоящим переходом караваном в разводку мостов Петербурга. Перед этим проверяющие всегда приходили. В начале ноября в пять вечера в Питере уже темно. Катер с берега подошёл к нашей связке теплоходов, привёз людей, а там они уже разбрелись по бортам сами. На Неве в низовьях уже становился лёд и наш корвет был одним из последних, кто уходил на зимнюю навигацию в Балтику. Теплоход был новым типа «Амур», только с новостроя, и команда ещё толком друг друга не знала. По большому счёту это погранцы не досмотрели, а не мы, и им надо было холку мылить, а не мне. Только погранцы тогда были в системе КГБ, им не намылишь.

  Шли мы с грузом соли в ФРГ в Бременхафен. Они там русской солью из Ахтубы на Волге тогда, в конце восьмидесятых, дороги посыпали зимой. Чтобы не огибать Данию по проливам и Северному морю, ходили мы Кильским каналом. Вот там, на шлюзе, трёшник с женой и вышел. Спросил дорогу в полицию и сдался, как перебежчик. Через неделю они были уже в США, а я на борту теплохода. Матрос на вахте ещё и чемодан жены помог донести по трапу до причала. Я, говорит, думал, что это инспекция какая-то. Индюк тоже думал.

  Это сейчас вы разъездились по миру, оттого и пандемия всех быстро прибрала, а тогда без санкции важных в своей тупой глупости ублюдков-коммунистов не моги даже думать о заграницах. Особенно если ты русский. Евреям ещё можно было свалить в Израиль, а русскому только на Колыму, оно там, это, у нас всё. Родина, понимать надо! И статья в УПК соответствующая была. Поймай мы их на трапе, не дал мне Бог запятнать себя таким зверством, получили бы молодые года по четыре концлагерей, а если бы ступили на пирс, и мы с дури их приволокли бы обратно – полная катушка до высшей меры социальной защиты умалишённого пролетариата и не меньше. Попытка и есть попытка, а пересечение границы тогда приравнивалось к «измене Родине», статья первая от пятнадцати и выше. Граница, в нашем случае, проходила по границе бортов вверенного мне судовладельцем судна. Рисковал трёшник не по-детски. А у нас, у всех остальных, дети на Родине, семьи в заложниках. Куда от них свалишь?

  Пока судно крутилось в Балтике за границей я уже всё обдумал. Меня уже один раз лишали визы за вторые джинсы, что я привёз жене. Тогда всё коммунисты лимитировали. С кем спать, что кушать, будет или нет в сортире пипифакс. Один блок жвачки можно, а второй – контрабанда. Одни штаны – можно, а двое – пожалуйте бриться. Отделался тогда взяткой генералу таможни, большой взяткой. Не посадили и то хлеб, но лишили выездной визы и любимой работы, ибо не достоин гнить в морях по шесть-девять месяцев в году. Кем и как работать моряку? Шесть лет потом потерял на внутренних путях, работал там, откуда все бежали. Опять поднялся, а тут… трёшник.

  Пришли в Германию – ищу работу, предлагают буксир и деньги не плохие. Но я же русский – как судно оставить? Ещё совесть была, не видел, что на негодяев работаю. Вместо трудоустройства от расстройства дел, купил машину – польский «Фиат 124» за 20 марок. Тогда немцы массово от всех коммунистических машин избавлялись. Цвет у «Фиата» был классный – красный. Готовится я стал к лишению визы. Буду «бомбить», решил. Похож автомобиль был на нашу «Ладу» - шестёрку, только «поворотники» большие. Пришли из Германии в Польшу с зерном, а там таможенник пристал – продай, да продай. Сговорились на 2000 долларов США, Бог не выдаст, а свинья не съест. Семь бед – один ответ.

  Ну и мысли у меня стали уже другие. В те времена 2000 долларов, плюс ещё кое-что, давало моей семье продержаться годик, а там я их к себе заберу. Через таможенника на пана Мариуша в Гдыне и вышел, а тот перепродал меня в «Димитракис Шиппинг». Сговорились. А что? Деньги не плохие и визы не нужны – сами сделают.