Барон с улицы Вернон. Книга третья. Дуэт Олендорфа

Глава 25

Но больше всего на свете он ненавидел голоса. И стук. И именно поэтому он поселился когда-то на самом верхнем этаже этого дома. На самом верхнем, двадцать четвёртом этаже. Чтобы не слышать голосов. Но стук и тут доставал его, колотил со страшной силой из середины головы, когда начинался дождь, или голуби вдруг решали немного погреться на солнышке утром, на козырьке окна под самой крышей, или когда полицейский вертолёт пролетал над домом…
Казалось бы, мелочи, обыденные мелочи и жизнь, на которые никто и никогда не обращал внимания. Но он вскакивал с места и начинал судорожно ходить из угла в угол, от стенки к стенке, хватаясь за голову и мыча что-то несвязное.
Потом, когда всё стихало, он повторял одно единственное слово - «Бред...», и снова падал в кресло, или ложился на диван и долго лежал глядя в одну единственную точку в потолке. Или молча садился шить… флаг. Огромный флаг, никому не нужный, давно забытый, флаг давно не существующего ведомства давно не существующей страны. Зачем он это делал? Ответ на вопрос знал только он сам.
Он редко выходил из дома. Но когда он показывался, все старались обходить его стороной. Очень старый мундир инженерного корпуса Российской Империи, со всеми регалиями и знаками различия, сапоги, блестящие на солнце, а в пасмурный день отражающие лужи в своём блеске, портупея и фуражка, со странной, давно забытой кокардой.
Он важно, чинно и не обращая ни на кого внимания, всегда медленно и задумчиво шёл по улице всегда одним и тем же маршрутом, одной и той же дорогой, будто бы шёл по улице один.
Его фотографировали на телефоны, вслед пускали шутливые реплики и смешки, считая дурачком, чудаком, больным. Но он не слышал их. Никогда… 
В этот день он прошёл своей привычной дорогой, ненадолго задержался в магазине, рассматривая новый телевизор, купил хлеба и «мерзавчик» русской водки и вернувшись к своему дому немного постоял, глянул вверх и собирался было зайти в подъезд, когда услышал позади чей-то голос, обращавшийся явно к нему.
- Мистер Полежаев?
Он обернулся. Прямо перед ним стоял Рочестер, за спиной которого неуверенно топтался Антон.
- Мистер Полежаев, мы знаем что Вы не сумасшедший, каким хотите себя представить всем вокруг, - продолжал Рочестер, - и поверьте, Вам лучше с нами поговорить.
- Я уже купил водку и никуда не поеду, - отрезал Полежаев.
Рочестер улыбнулся.
- А разве я сказал, что мы куда-то поедем? Мы поговорим у Вас дома.
- Кто Вы? - кивнул недоверчиво Полежаев.
- Я детектив Гарри Рочестер, а это, - отступил он, показывая Антона, - доктор истории Антон Карамышев. И предметом нашего разговора будет… - он помолчал, - доктор Гудвин, доктор Фредерик Джозеф Гудвин.
- Он погиб больше ста лет назад, - ответил Полежаев.
- Ну мы-то с Вами знаем, что это не так? - снова улыбнулся Рочестер, - а так же знаем то, что доктор Гудвин жив.
- Вы хотите сказать, что он остался жив? - посмотрел на него Полежаев.
- Нет, - покрутил головой Рочестер, - именно — жив, - снова улыбнулся он.
- Вы часто улыбаетесь, мистер Рочестер, - ответил Полежаев и кивнул на подъезд, - прошу вас, господа.
В квартире у Полежаева был беспорядок. Можно сказать — технический. То тут, то там валялись поломанные приборы, странные детали, пахло смазкой, машинным маслом и весь этот неповторимый запах носился повсюду, даже на кухне. А бардак венчал старый мопед, стоящий прямо посреди прохода, у самых дверей.
Телефон так же был старый, даже очень старый, но работал. Когда Рочестер поднял трубку, он с удивлением услышал телефонный гудок и так же с удивлением посмотрел на Полежаева.
- Зато не прослушают — никогда! - уже веселее огласил Полежаев, - прошу прощения за беспорядок, господа, но привык жить в рабочей обстановке!
- Вы не боитесь, коллега, что Вас сочтут сумасшедшим и вызовут врачей? - удивлённо глядел вокруг Антон.
- Ничуть! - почти объявил Полежаев выставляя на стол водку из сумки и открыв шкафчик, достал почти полную бутылку виски, - в наши дни лучше казаться психом, чем здоровым. И наши дни, - глянул он на Антона, - начались не сегодня, а едва только Эдиссон изобрёл электрическую лампочку!
- Ну уж что верно, то верно, - согласился с ним Рочестер, присел за стол и глянул на Полежаева, - но только вот не в нашем случае. Можете считать нас такими же психами, душевнобольными и даже нуждающимися в госпитализации, но тем не менее, мы здесь по Вашему делу. Мы знаем, что в России Вы были в розыске. И очень хотели бы знать, почему Вас искали. И самое главное, за что Вас так активно искали, что следствие вёл человек назначенный, - Рочестер указал глазами вверх, - аж оттуда.
- Ого! - усмехнулся Полежаев присев за стол, напротив Рочестера, - это откуда у Вас такая информация? Мне очень хотелось бы узнать за что меня так спохватились в России. Может удовлетворите моё любопытство?
- Служба такая, - ответил Рочестер, - Вы же понимаете, что в наши дни вовсе не обязательно писать запросы и месяцами ждать ответа? Достаточно позвонить коллегам там, в Петербурге, и они перебросят всю информацию которая поможет в расследовании. Особенно, если с этой информации давно снята любая степень секретности. Ну, так что мне могли не сказать российские коллеги из ФСБ?
- Я в России уже не был давно, - ответил Полежаев.
- С 1912-го года, если быть более точным, - уточнил Рочестер.
Полежаев удивлённо посмотрел на него.
- Я же говорил, что мы всё знаем, - сказал Рочестер, - в конце 1911 года Вы дезертировали со службы, прихватив с собой кое-какие бумаги. Укрывшись в заштатном городе Чугуев, Харьковской губернии, используя краденные разработки, Вы смогли собрать один аппарат, цели и назначение которого, к сожалению, не упоминаются в отчётах полковника Виктора фон Готта. Он возглавлял особую следственную комиссию, которая занималась Вашим розыском. В комиссию, так же входили становой пристав полиции, по нашему — комиссар, Константин Калашников, штабс-капитан Иван Вайсберг, поручик Николай де Роберти и подпоручик Юрий Неклюдов. Это, если не считать взвода разведки 10-го гусарского Ингерманландского полка, с командиром этого взвода, прапорщиком Козубенко. Но, из Чугуева Вы внезапно исчезли. Прибывшая в Ваш дом комиссия, Вас там не обнаружила. Но зато, обнаружила арсенал оружия неизвестной тогда конструкции и два очень странных предмета. Первый, оказался электростанцией изобретённой Николой Теслой и особого удивления не вызвал. А вот второй….
- Что со вторым? - кивнул Полежаев.
- Второй был вывезен в юнкерское училище и дальше его следы теряются.
Полежаев подумал.
- Это хорошо, что его обнаружил фон Готт, а не те кто за ним гоняется во времени. И плохо, что он потерян, - посмотрел он на Рочестера, - очевидно, фон Готт не смог понять всей его ценности и важности для России. Бумаги похищенные мной, были разработками доктора Гудвина. Не знаю как они попали в Россию. Но когда я их увидел, я понял две вещи. Они бесценны и пропадут в архивах, а если и будут обнаружены, то лет через двести, если Адмиралтейство к тому времени вообще будет существовать. А так же, то что собрать конденсатор квантов временного поля, в Адмиралтействе мне никто не даст. Для этого мне надо было бежать. И я бежал.
- В чём смысл этого конденсатора? - спросил Антон.
- Понимаете, коллега, - вздохнул Полежаев, - он устраняет очень важное препятствие на пути путешественников во времени. А именно, он не даёт произойти «Эффекту Бабочки», как тут у вас называют взаимосвязанные во времени и пространстве цепи событий. Если такой аппарат попадёт в руки врага, то может произойти непоправимое, господа! Они не изменят историю. Но они смогут властвовать над временем и всеми возможными измерениями.
- То есть, - подумал Рочестер, - Вы собрали очень важное приложение к машине времени, изобретённой доктором Гудвином?
- Да, - улыбнулся Полежаев, - но разработки были уничтожены мной и это, как Вы выразились, приложение, существует в одном единственном экземпляре.
- Каков принцип его работы? Что представляет из себя Ваше изобретение? - спросил Антон.
- Да ничего примечательного, - ответил Полежаев, вздохнул и налил себе водки в стакан.
Он выпил и снова посмотрел на Антона.
- Диск и коробка вроде небольшого телефонного аппарата. Включается вращающейся ручкой реле. Но только, есть одно важное условие.
- Какое? - спросил Рочестер.
- Его достаточно просто оставить в нужной точке временного поля и включить, - сказал Полежаев, - предварительно настроив на нужное вам время, шкалу времени, события из которого вы хотите сохранить для себя, изменив саму историю для потомков. Конденсатор не будет перемещаться во времени. Если вы его установите на один час, то по истечению часа он попросту исчезнет. Не пропадёт. Нет. Он привязан  временному отрезку, к своей шкале. Чтобы его извлечь из контейнера и забрать, вам надо будет вернуться за несколько минут до его исчезновения. А если кто-то захочет его захватить, но не будет знать установленной шкалы и просчитается, скажем, на минуту, то ему достанется только контейнер с жидким азотом. Конденсатор работает при сверхнизких температурах. При температуре выше минус пятидесяти градусов, как его не включай, не настраивай, ничего не произойдёт. Его вообще тогда можно перепутать с поломанным, как я уже сказал, телефонным аппаратом.
- Что было потом, после Вашего дезертирства и создания конденсатора? - кивнул Полежаеву Рочестер.
- Да ничего, - вздохнул Полежаев, - когда появились они, я понял, что собрал нечто важное, о чём в будущем знают.
- Кто они? - не понял Антон.
- Люди из 1942 года, от группенфюрера СС Олендорфа, - ответил Полежаев, - они попытались взять мой дом штурмом. Я начал отстреливаться. Одного застрелил на месте. У него я успел вытащить документы. Мне же надо было убедиться, что это не просто жандармы? Но труп убитого тут же пропал. Просто вспыхнул таким ярким светом, что я на несколько минут ослеп и ничего не чувствовал. Когда я пришёл в себя и проверил, что же за бумаги я вытащил у убитого немца, я понял кто они и откуда. И понял, что они придут снова. Тогда я сжёг разработки Гудвина, документы и продолжил заниматься своими делами. Но однажды утром, я увидел у себя во дворе фон Готта и жандармов с юнкерами. Заклинил двери, а пока они их пытались открыть, я тихонько спустился в подвал и ушёл в 1942 год, чтобы понять кто такой Олендорф и на что способны те, кто приходил до фон Готта. Там я устроился на службу, в Рейхсбан.
- Железнодорожником? - спросил Антон.
- Да, именно. Среди машинистов можно было легче всего спрятаться, - ответил Полежаев, - но выдержал в Третьем Рейхе я не долго, пару лет. Решил уйти, чем дальше, тем, думал, лучше.
- Ну они уже тут. И пришли за Вами, - вздохнул Рочестер глянув на Полежаева, - почему Вы не забрали конденсатор с собой, из 1912 года?
- Чтобы потомки поняли, что именно тот год самый важный в истории, так сказать — поворот во времени, - ответил Полежаев, - чтобы, хотя бы заметили вмешательство и смогли задать вопросы сейчас.
- Я понимаю, почему Олендорф перестал преследовать Вас, - сказал Рочестер, - Вы ему просто бесполезны.
- Да, - кивнул Полежаев, - и так же хорошо то, что фон Готт тоже не смог понять предназначение найденного им аппарата. Надеюсь, они не полезли в контейнер руками. Знаете, я специально совершил путешествие в это время и принёс азот с собой, чтобы конденсатор мог работать как можно дольше. Сверхнизкие температуры в 1912 году, это настоящая фантастика. Знаете, пар, лампочки, свет из серебристого предмета, который так похож на внеземной, или даже просто на чудо... Я боялся всё это время, что какой-нибудь набожный богомолец решит к нему «приложиться» и погибнет страшной смертью.
- Я Вас успокою, этого не произошло, - сказал Рочестер, - фон Готт прекрасно понял что это такое и даже более того, он сразу же оценил Ваше изобретение по достоинству и оставил его в 1912 году по той же причине, что и Вы. Вопрос только, где и когда он оставил конденсатор квантов временного поля.
- То есть? - не понял Полежаев.
- Полковник Виктор фон Готт, такой же путешественник во времени как и Вы, и люди Олендорфа, и как сам Олендорф, - ответил Рочестер, -  его намерения нам неизвестны. И мы хотим их выяснить.
- Как такое может быть? - удивился Полежаев, - мы с ним, вместе служили несколько лет и он даже не вызвал подозрений! Нет… это какая-то ошибка, мистер Рочестер.
- Не ошибка, - вздохнул Рочестер, - только не знаю, не ошибка эта к счастью, или к сожалению. Он сын доктора Фредерика Гудвина. И независимо от своего отца, от Вас, и от Олендорфа, собрал машину времени и вернулся на «Титаник». С одной стороны понятно зачем, но есть вопрос — почему он ничего не сделал?
- Но Гудвины погибли. Все, - посмотрел удивлённо на Рочестера Полежаев, - право, я думал что и доктор Гудвин погиб, до сегодняшней встречи с вами. И если бы Вы не назвали его имя и не сказали, что он жив, то я бы и разговаривать с вами не стал.
- Это не так, - сказал Антон, - двое младших сыновей доктора Гудвина остались живы. Сегодня было точно установлено, что Сидней Лесли Гудвин был спасён своим отцом. А вот при каких обстоятельствах спасся Гарольд Виктор Гудвин, это мы хотим выяснить.
Полежаев подумал и глянул на Антона.
- Ну что плохого в том, что Гарольд спасся? - сказал он, - надеюсь, Вы не собираетесь убивать неизвестного человека за то, что он спас ребёнка во время крушения «Титаника»?
- Нет, - ответил Рочестер, - пусть мальчишка будет спасён и делает то, что делает. Поймите, что к нему много вопросов у тех, чьи родственники не дождались спасения. Тысячи людей уже больше столетия ждут ответ на самый главный вопрос: почему так случилось, что люди были фактически убиты и за преступление никто не понёс наказания,  мистер Полежаев. И ваше изобретение, помогло бы дать им этот ответ.
- Понимаю, - вздохнул Полежаев, глянув на Рочестера, - и только фон Готт знает где и когда находится конденсатор.
- Да, - кивнул Рочестер.
- Не похоже на то, что фон Готт не может помочь своей семье, - сказал Полежаев, - если Виктор ставит цель, то он добивается её любой ценой, мистер Рочестер. Я его знаю лучше, чем кто-либо другой в этом времени. А время имеет свои законы.  Он спас бы свою семью, даже если нужно было бы утопить ещё один лайнер, такой же как «Титаник», чтобы «Титаник» дошёл до Нью-Йорка. Потому что, только так можно было бы его спасти.
Полежаев снова вздохнул, глянув на Рочестера.
- Я сделал для себя несколько коридоров во времени, - сказал он, - это не то что вы думаете, джентльмены. Это несколько станций находящихся в разных эпохах, в разных точках, которые я посчитал безопасными. Скажем, отсюда я могу уйти в любой год который заранее для себя определил. Там находится спрятанная машина, к которой и происходит перемещение от машины находящейся на этой квартире. С любой машины можно вернутся обратно, в точку отправления, через месяц после своего убытия. Это погрешность. Она, конечно, выше чем у доктора Гудвина, но гораздо надёжнее с точки зрения личной безопасности. Так же, можно осуществить перемещение к другой машине времени. Но не без риска парадокса, если Вы перемещаетесь туда где ранее побывали, не выдержав времени погрешности, то есть - месяц. В 1912 году у меня несколько коридоров. Но ближайшие к фон Готту в  том году только два. Один в Чугуеве. В марте, вам уже придётся догонять Виктора фон Готта через всю Европу. Второй находится в Бэлфасте. На квартире вы найдёте одежду, деньги. Но только не забирайте всё, я планирую туда ещё наведаться. Правда, в марте 1912 года я там уже побывал. И поэтому, дата для вас немного неудачная. 2 апреля 1912 года.
- Выход «Титаника» в первый и единственный рейс, - сказал Антон.
- Именно, ходовые испытания, - кивнул Полежаев, - поэтому, у Вас будет мало времени. Но, достаточно для того, чтобы взять билеты на «Титаник» и искать ответы уже на его борту.
…