Барон с улицы Вернон. Книга третья. Дуэт Олендорфа

Глава 26

- Эй, мистер Карамышев, док! Пора просыпаться! - растолкал Антона Рочестер.
- А? Что? Где я? - проснулся Антон и перевалившись на спину, удивлённо глядел на Рочестера спросонья и в полнейшем недоумении.
- В каюте, док! - улыбался ему Рочестер.
- Где??? - моментально проснулся Антон, - в какой каюте? Вы не шутите?
Вместо ответа, Рочестер обвёл взглядом стены каюты.
Антон тоже огляделся вокруг.
- А как я тут оказался? - посмотрел он на Рочестера, - я не помню, как мы садились на какой-нибудь корабль.
- Ну куда же Вам помнить, док! - усмехнулся Рочестер, - едва только мы переместились в убежище Полежаева, в Бэлфасте, вы от радости напились и все Ваши тосты были «За «Титаник», чем очень порадовали рабочих верфи. Они с удовольствием пили с Вами за тот пароход, который недавно они же и строили. И даже наливали Вам за свой счёт. Благо, после встречи с Олендорфом, я слегка завязал с алкоголем, и поэтому был Вашим персональным и охранником, и носильщиком Вашего пьяного тела, и даже нянькой.
- Спасибо, - тяжело вздохнул Антон, - а что было дальше?
- Дальше? - подумал Рочестер, - в Куинстаун я Вас доставил как багаж, потому что в себя Вы так и не пришли. Пока я брал билеты, Вы решили опохмелиться, как выражаются у вас в России. Но Вы забыли, что ром в 1912-м году несколько крепче чем в 2019-м. И, разумеется, не рассчитали необходимую норму.
- Какой стыд, - схватился за голову Антон.
- Да ну бросьте, - усмехнулся Рочестер, - эта русская песня начала ХХI века, про «Ждёт Севастополь, ждёт Камчатка, ждёт Кронштадт...», пришлась по душе ирландским матросам! Поздравляю! Теперь её поют в порту Куинстауна!
- Матросам? - удивился Антон, - я пил с матросами?
- Да, в каком-то кабачке прямо в порту, уже перед посадкой на «Титаник», - ответил Рочестер.
- На «Титаник»!?? - удивлённо, даже снова испугавшись, воскликнул Антон, - так мы на «Титанике»? Надо срочно с него сойти!
Рочестер горько усмехнулся.
- Во-первых, Куинстаун мы покинули ещё вчера, - вздохнул он, - и сейчас мы где-то в Атлантическом Океане. Во-вторых, док, разве Вы не хотите посмотреть на этот корабль? Ведь ему Вы посвятили всю свою жизнь. Но видели только то, что от него осталось на дне! Сомневаюсь, что кому-нибудь из Ваших коллег, ещё выпадет такая удача! Ведь Вы сможете увидеть ответы на все вопросы. Это Вам не моделирование не компьютере, не гипотезы, а участие в событиях о которых Вы пишите и говорите постоянно.
Он снова улыбнулся Антону.
- Вставайте, док! Я провожу Вас в душ, а потом мы пойдём курительный салон и выпьем пива, чтобы вернуть Вам мозги и здоровье. Пиво тут просто замечательное! Настоящий ирландский эль! Не то что у нас, газированный спирт с карамелью в жестяных банках.
Антон вздохнул, глянул на Рочестера и медленно поднялся с полки.
- Не знаю, обрадует Вас это, или нет, - сказал Рочестер, - но с нами в каюте едет какой-то русский. Его зовут Михаил и он явно кавказец. Постоянно в своей в папахе и в традиционном длинном кафтане. Как он называется у вас?
- Черкеска? Но этого не может быть, - проговорил Антон, - я думал, что Кучиев это выдумка! О другом русском по имени Михаил, который ходил по «Титанику» в черкеске, я просто не слышал.
- Вы много о чём не слышали, - ответил Рочестер помогая Антону одеться, - честно сказать, я и сам немного поражён увиденным.
- И чем же, например? - спросил Антон.
- Третий класс, оказывается, очень приличные люди, - ответил Рочестер, - они вовсе не какое-то отребье и толпа эмигрантов, как нам показывают в кино. Мы, в своём времени, по сравнению с ними, не просто отребье, а мусор, который просто необходимо безжалостно вымести, пока он не заразил вшами всю планету.
- Мы в Третьем классе? - снова, испуганно и удивлённо, Антон посмотрел на Рочестера, - но это же самоубийство, мистер Рочестер…
- Гудвины ехали Третьим классом, док, - улыбнулся Рочестер, - и я их уже видел. И очень хочу, чтобы Вы привели себя в порядок и мы, наконец-то, познакомились с теми из-за кого мы тут. Вдруг им нужна наша помощь? - сказал Рочестер и подумал, - а им помощь нужна и Вы это знаете лучше меня…
Амалия Абрамовна чувствовала лёгкую тревогу на душе. Сидя на лавочке, на корме, Амалия Абрамвна вязала новый шарф Юрочке и тревожно поглядывала на то, как Яков и Ваня бегают, догоняя друг друга, у самого борта.
Юрочка крутился рядом, тут же, на лавочке, под зорким присмотром Аннушки. 
Аннушка качала коляску в которой спал Володенька, пытаясь шутками и прибаутками удержать маленького Юру. Но тот никак не хотел слушаться, то и дело норовя убежать, чтобы побегать со старшими братьями.
- А вот где наши ручки? - смеялась Аннушка маленькому Володе и тут же ловила Юрочку, показывая ему как смеётся его братик, - смотри, Юрочка, а что нам хочет сказать Володенька? Ну? Угадаешь?
Юра и сам не понимал чего от него хотят. Только он собрался было догнать Ваню, как тут же был пойман смеющейся Аннушкой и усажен обратно на лавочку.
- Пусти! Пусти! Я хочу туда! - кричал в ответ Юра и показывал на кромку борта.
Но Аннушка не пускала его, а прижимала к себе, обнимала и начинала то щекотать, то целовать, то рассказывать про страшного бабайку.
- Вот выскочит оттуда бабайка и украдёт тебя! - шутя говорила Аннушка.
- Нет там никакого бабайки! - обиделся Юра и печально посмотрел на весело игравших братьев.
- Мальчики! - наконец, позвала сыновей Амалия Абрамовна, - не пора ли полудничать? - отложила она вязание и глянула на Аннушку.
Мальчики, даже не обратили внимания на крик матери. Они продолжали носиться вдоль борта играя в догонялки, визжа и крича когда догоняли друг друга.
- И куда запропастился Эраст? - будто что-то вспомнив, спросила Амалия Абрамовна, - ничего не сказал, ни про что не поставил в известность и эдак взял и пропал, - вздохнула она, - и вот где искать его, то и ума теперь не приложу!
- Эраст Иванович с утра взволнованы были, - ответила Аннушка держа Юру, - всё рассказывали про какие-то спортивные игры.
- Какие ещё игры? - спохватилась Амалия Абрамовна, - ужель и тут проникли эти содом и гоморра олимпиадные? И мой сын принимает в этом участие! Иначе, зачем ему быть взволнованным? - вздохнула она сложив руки перед собой и грустно глянула на Аннушку.
- Чего изволите, матушка? - спросила Аннушка, - прикажете его разыскать?
- Да уж разыщи, - не-то снова вздохнула, не-то  приказала Амалия Абрамовна, - уведи его оттуда. И так и скажи, что я сердилась, ежели он в этом участвует. А ежели просто где-то загулял, то прикажи немедленно идти сюда.
- Хорошо, матушка, - ответила Аннушка и посмотрела на Юру.
- Ты вот сиди тут, Юрий Иванович, - шепнула она мальчику, - и жди меня. И чур без меня не бегать!
- А и не буду бегать, - обиженно ответил ей Юра, - я бегать хочу, а вы с маменькой потом журите меня? Нет уж! - глянул он на Аннушку, надул губы и обиженно отвернулся, сложив руки на груди.
Аннушка ушла.
Амалия Абрамовна посмотрела на мальчиков.
- Иван! Яков! - прокричала строго она, - я кому приказывала немедленно подойти сюда?
Мальчики сразу же забыли про игру и подошли к матери.
- Не бегайте у края, - посмотрела Амалия Абрамовна на сыновей, - не дай Бог упадёте в океан! Что мы тогда делать будем?
- Но там же ограда, маменька! - жутко удивившись словам матери, закричал Ваня.
- И не пререкаться, - строго посмотрела на него Амалия Абрамовна, - ваша сестрёнка, Эммушка, тоже думала поди, что ей ничего не может угрожать.
Она посмотрела в небо и перекрестилась.
Мальчики переглянулись и Яков равнодушно махнул рукой.
- Вот тебе и поиграли, - вздохнул он…
Эраст стоял неподалёку на променаде и смотрел через окно на океан, время от времени поглядывая на то, как Амалия Абрамовна отчитывает его младших братьев за непослушание.
- Ну что она делает? - увидел он приближающуюся Аннушку махнул рукой в сторону матери, - ну не хочу я выслушивать все эти дущещипательные нравоучения. В чём опять провинились мальчики? Ну играли себе, бегали! А что им ещё нужно для счастья в их возрасте, на этом скучном корабле?
- Тише, тише, умоляю Вас, - подошла Аннушка улыбнувшись, - не дай Бог, Ваша матушка увидит нас вместе за разговором. Она же потом, и Вам и мне, всю душу вымотает.
- Обещайте мне, - горько усмехнулся Эраст, - что едва мы прибудем к папеньке, как тотчас во всём ему признаемся. Я уж не могу таить и скрывать при всех свои чувства к Вам, Аннушка. Это же пытка, жить под властью отставшей от всего человеческого общества, маменьки, у которой на уме одни заупокойные молитвы. Я тоже скорблю по сестре. Но зачем превращать в погребальный склеп жизнь и нашу, и Вани, и Якова?
- Тише, - улыбнулась Аннушка прошептав, - вот увидишь, всё будет в порядке. Иван Иванович очень даже согласен с тобой и он благословит нас обвенчаться. И мы тотчас уедем обратно в Россию и обвенчаемся. Ты будешь учиться в юнкерском, в Чугуеве, мы купим там домик и я буду ждать тебя, и всё это будет позади. А Амалия Абрамовна не посмеет Ивану Ивановичу перечить. А мальчики и сами всё понимают. Видел бы ты, сколько возмущения было в глазах у Вани, - усмехнулась Аннушка.
Эраст вздохнул, глянул на Амалию Абрамовну продолжавшую отчитывать Ваню и Якова. Потом посмотрел на Аннушку.
- Ты скажи ей, что видела меня прогуливающимся по променаду. Я подойду уже в столовую. Не хочу этих публичных громких молебнов, да ещё на весь обеденный зал. На нас и так уже смотрят как на дикарей.
Аннушка улыбнулась в ответ.
- Ну уж постараюсь. Только же и ты не подведи меня?
- Постою у входа, в коридоре, - ответил Эраст, - думаю, что благословить трапезу, Христос и Богородица могут и без моего участия…
Аннушка вернулась к Амалии Абрамовне. Эраст остался стоять на променаде.
- Ну, видела Эраста? - посмотрела Амалия Абрамовна на Аннушку, едва та подошла.
- Прогуливаются по променаду и чем-то взволнованы, - ответила Аннушка, - просили предать Вам, матушка, чтобы не беспокоились о нём и начинали полудничать. Эраст Иванович присоединятся к вам уже в столовой.
- Ну вот тебе и молодёжь! - чуть не заплакала Амалия Абрамовна, глянув на стоящих перед ней, с виноватым видом Ваню и Якова, - ничему хорошему не учат в современных гимназиях! Не то что тогда, когда я училась в институте на Рымарской, у покойной Анны Григорьевны! - она снова перекрестилась глянув в небо и посмотрела на мальчиков, - будто я не знаю, чего он избегает каждый раз, когда мы идём в столовую, - вздохнула Амалия Абрамовна, - и Вы туда же, вслед за братом. Ну что за мужицкая мода, стесняться своего родного? Один раз побывал в Америке, а теперь важничает!
- Нет, маменька! - хотел было даже заплакать Ваня, но Яков тотчас дёрнул его за рукав и посмотрел на мать.
- Идёмте, американцы мои, - встала с лавочки Амалия Абрамовна, посмотрев на сыновей... 
Когда Эраст зашёл в столовую, Амалия Абрамовна уже завершила молитву и приступила к полднику. 
Посмотрев на сына, Амалия Абрамовна вздохнула и молча указала взглядом, что Эраст тоже может садиться.
Эраст сел за стол, хотел было что-то сказать, но Амалия Абрамовна внезапно перебила его.
- Вот семья, рядом с нами, так те вместе пришли, Эрастушка, - кивнула Амалия Абрамовна на другой конец длинного стола, - отчего же ты так расстраиваешь нас?
- Не хотел прерывать размышления, маменька, - ответил Эраст, - вот думаю взять Якова да Ваню, и пройтись в библиотеку, ежели Вы не будете против?
- Тут есть библиотека? - удивилась Амалия Абрамовна.
- Да, и я там уже побывал, - сказал спокойно Эраст и посмотрел на мать, - духовной литературы там достаточно, можете не переживать. Но совершенно нет книг на русском. Но это ведь и лучше? Нам же придётся некоторое время пожить в Америке? Пусть мальчики учат язык. А для Вани там, книжек с картинками побольше будет, чем в нашей домашней библиотеке.
- Литература, она всякая бывает, - ответила Амалия Абрамовна, - и картинки тоже. Европейцы, они люди, конечно образованные, но распущенные. Как бы не оказалось там непотребных картинок!
- Не думаю, что детские сказки могут оказаться непотребными, маменька, - улыбнулся Эраст, - а библиотекарь, мне показался даже очень набожным человеком. Мы с ним говорили полчаса. Он восхищался русской поэзией и нашей литературой…
- Небось, этими Толстым и Достоевским? - насторожилась Амалия Абрамовна, - позор нашего Отечества, - вздохнула она, - вот увидишь, не пройдёт и десяти лет, как их выбросят вон и забудут про то, что они вообще жили среди нас! Анафема, она на то и анафема, - перекрестилась Амалия Абрамовна.
Эраст вздохнул. Допив чай, он хотел было встать, но передумал.
- Пожалуй, - сказал он, - закажу ещё чая. Не напился, знаете ли.
- Ты заболел? Может обратимся к доктору? - насторожилась Амалия Абрамовна.
- Да ну что Вы, маменька, - ответил Эраст, - сегодня с утра посещают разные мысли и хочется их обдумать, - улыбнулся он ей, - не извольте беспокоиться.
- Ладно, мы пойдём, - встала она и подняла сыновей.
От выхода, она обернулась к Эрасту, продолжавшему молча и хмуро сидеть за столом.
- А насчёт библиотеки, то сводил бы братьев? - улыбнулась она, - всяко лучше, чем носиться как ошалелые подле края на палубе.
Когда они вышли, Эраст вздохнул и посмотрел на стол.
- Простите, молодой человек, - услышал он русскую речь, - подсаживайтесь к нам?
Эраст глянул на другой конец стола, откуда его звали.
Там пила чай другая семья.
Высокий, усатый мужчина махнул ему рукой и показал, что Эраст может присоединяться.
- Благодарю Вас, - ответил мужчине Эраст и встав со своего места, пересел к семье.
- Я слышал, у Вас с Вашей матерью, явные расхождения в вопросах русской литературы?
-  Не только русской, и не только литературы, - ответил Эраст, - разрешите представиться? Эраст Панула, из Харькова. Мой отец купец, а матушку и братьев вы только что видели. Поступаю в юнкерское училище и эта поездка, хотя и несвоевременна, и не по душе мне, но так лучше всем. Думаю, как бы не пришлось мне остаться в Америке. 
- Понимаю, - кивнул, улыбнувшись ему в ответ, человек, - Фредерик Гудвин, - представился он и указал глазами на свою семью, - это моя жена Августа и мои дети, Лиллиана, Чарльз, Уильям, Джесси, Гарольд и Сидней. Я физик, инженер. Но работал простым электриком. Поэтому, у меня свои претензии к религии, хотя, я глубоко верующий человек. Мои сыновья пели в церковном хоре, в католической церкви. А Августа, раньше преподавала в католической школе для девочек. В Англии об этом говорить нужно стыдясь, но Вам, как православному, я могу это сказать совершенно спокойно. Вы ведь тоже иноверец на корабле, которым правят протестанты? - улыбнулся Фредерик.
- Вы хорошо разговариваете по-русски? - спросил Эраст.
- Конечно же! - усмехнулся Фредерик, - моя сестра живёт в России, к слову, в Харькове. И мои дети учили русский, едва научились произносить первые слова на родном шотландском и не-родном английском. Моя семья, уже в третьем поколении связана с Россией и трудно сказать, сколько родственников, двоюродных и троюродных братьев и сестёр у меня там живут. Но со всеми теми, кто Гудвин по крови, мы стараемся общаться. Как Вы думаете, на каком языке мы с ними разговариваем и переписываемся? - он улыбнулся, - а насчёт Достоевского, то Ваша матушка не права. Он бессмертен!
- Я тоже так думаю! - обрадовался Эраст, - а Вы читали Достоевского?
- С карандашом, - ответил Фредерик, - ведь его надо не читать, а осознавать, чувствовать. Если Вы читаете Достоевского глазами, то Вы не читаете его. Его надо читать сердцем и пропускать через душу его слова. Только так его можно понять.
Он подумал.
- Зря Вы поехали в Америку, молодой человек, - сказал Фредерик, - Россию, конечно, ждут большие испытания. И Фёдор Михайлович прямо говорит о том, что виной будут не такие как Вы, а те кто слепо хватается за прошлое. Не только в России, но и повсеместно, народы превращаются в тлен. Они не живут, а пытаются доказать себе то, что они живы. При этом, всё больше и больше напоминая серую толпу живущую одним днём. А это и есть смерть. Только покойнику ведь не надо ничего от будущего? Зато, он живёт воспоминаниями о прошлом и сам по себе есть воспоминание? Верно? А теперь представьте, что этот мертвец грешен, что это душа, которая не может найти упокоения, требует крови и жертв, буйная и жаждущая отмщения душа? Или наоборот, спящая, уставшая, вечно дремлющая, которую никогда не разбудить. А если её разбудить, то разве что для того, чтобы мертвец этот блуждал бесцельно слепой и во тьме, размахивая беспорядочно руками и издавая нечленораздельные звуки. И вот, такая душа овладевает телом? Понимаете, если мёртвая душа вселяется в живое тело, она убивает и себя, и тело. А Россия это тело, душа которого её народ. Да, собственно, это применимо к любой стране. Но такие как Вы, эти испытания обратят в победы и свершения. Потому что вы живая душа, рождённая в этом теле. И если ваши внуки не убьют душу, не станут очередной мёртвой душой, то значит Достоевский, предвидевший будущее в своих трудах, действительно бессмертен…