Барон с улицы Вернон. Книга третья. Дуэт Олендорфа

Глава 27

14 АПРЕЛЯ 1912 ГОДА; СЕВЕРНАЯ АТЛАНТИКА
Аронссон даже не подозревал, что его новый знакомый окажется таким увлекательным собеседником. Едва, ещё утром, Аронссон показался на палубе, как услышал знакомый голос зовущий его. Это был голос Скуга.
- Эрнест! Дружище! - махал ему рукой Скуг и Аронссон даже обрадовался.
Скуг сидел на лавочке. Рядом с ним, так же глядя на подошедшего Аронссона, сидел белоголовый мальчик лет десяти.
- Мой Карл, - гордо сказал Скуг, указывая на мальчика.
- Здравствуйте, Вильгельм! Привет, Карл! - поздоровался Аронссон, - как Ваше самочувствие? Миссис Скуг не ругалась после вчерашних наших бесед?
Скуг рассмеялся.
- Может и ругалась! Мне какое дело? Я уже спал как убитый!
- Ещё как ругалась, - ответил Аронссону вместо отца Карл, - только ты в ответ захрапел и она поняла, что ругаться бесполезно, - глянул Карл на отца.
- Вот, - гордо сказал Скуг, - вот это мой сын!
Он глянул на Аронссона.
- Что-то я не вижу нашего нового друга, журналиста. Надеюсь, он не выпал за борт, когда убегал из столовой от своих земляков?
Аронссон посмотрел вокруг.
- Да, действительно, - подумал он, - этот ирландец как будто за борт свалился после вчерашнего. Но думаю, мы его ещё встретим, - посмотрел он на Скуга, - я сегодня, после обеда видел тут довольно интересную компанию. Русского и американца. Мне показалось, что русский был готов схватить «Титаник» вместе с пассажирами и на руках перетащить по воздуху, прямо в Нью-Йорк. Видели бы вы его удивлённые глаза! То что они пожирали всё и всех вокруг, было видно даже сквозь его чудные квадратные очки!
Скуг снова рассмеялся. 
- Да, я их тоже видел. Бедный его американский друг! Он изо всех сил старался держаться гордо, когда шёл рядом с ним! А вот русский парень, явно беспробудно пропил две недели своей жизни и даже не помнит как тут оказался! У тебя было такое, что ты не помнил, как оказался где-нибудь? - посмотрел он на Аронссона.
- Это было после первого свидания, - вздохнул Аронссон, слегка улыбнувшись, - едва мы, я и Марта, уединились чтобы мирно посидеть под луной на дюнах возле моря, нагрянули отец и дядя той самой Марты. Они погнались за мной, и я не помню как с перепугу я оказался в Риге. Я, тогда целый месяц боялся показать нос в родной деревне.
Скуг рассмеялся.
- О, старина Эрнест! Да ты настоящий поэт! В моём случае, воспоминания достойны разве что прозы! Моя дорогая и горячо любимая нынешняя жёнушка, сама выловила меня и заволокла к себе на бутылочку крепкого вина! - он, улыбнувшись посмотрел на Аронссона, - и через девять месяцев родилось это белоголовое чудо, - погладил он по голове сына, - сынок - весь в меня и я уверен, что когда Карл вырастет, никакие костыли не помешают ему стать славным и знаменитым малым!
Скуг улыбнулся и посмотрел на Карла.
- Ну? Сиди на своей вахте, а мы с мистером Аронссоном немного прогуляемся, полюбуемся океаном..?
- Да уж посижу, - вздохнул Карл, глянув на отца, - вы только не слишком любуйтесь красотами, не так как в прошлый раз.
- Всё будет отлично, сынок! - усмехнулся Карлу отец.
- Не сомневаюсь, что вам будет отлично, - ответил Карл.
Они ушли. Карл остался сидеть на лавочке и через четверть часа, когда уже начал заметно скучать, вдруг увидел, что к нему, со стороны променада приближаются двое незнакомых мальчишек…
Едва они подошли, Карл посмотрел на них, подумав, что сейчас они обязательно будут с него смеяться и даже уже собрался достать из под лавочки костыли, чтобы просто уйти, но мальчик постарше приветливо улыбнулся ему и протянул руку.
-  Меня зовут Гарольд. Нас некому представить, - сказал, явно неуверенно подбирая слова, мальчик, - поэтому, прошу простить меня за бестактность.
- Привет, Гарольд, - спокойно ответил Гарольду Карл, забыв про костыли и в душе обрадовавшись новым знакомым, - я Карл Торстен Скуг.
- Ты Чарли? - не понял мальчик. 
- Нет, - улыбнулся Карл, - Карл, я из Швеции! 
- Ух ты! - округлились глаза у Гарольда, - я про Швецию только читал. А ещё на глобусе видел.
Он указал на второго мальчика. 
- Это мой друг, Фрэнки…
В каюте была полная тишина. Шольц барабанил пальцами по столу, а Шрёдер наблюдал за ним. Его явно раздражал стук, мешал сосредоточиться, но Шрёдер не подавал виду.
Наконец двери открылись и в каюту просунулась голова Уотсона.
- Можно? - спросил словно виновато Уотсон.
Шрёдер махнул ему рукой.
- Заходи, не стесняйся, - сказал Шрёдер, - наконец-то мы собрались все вместе.
Уотсон вошёл, кивком головы поздоровался с Шольцем и присел.
- Хватит барабанной дроби, - сказал Шрёдер Шольцу и тот прекратил барабанить пальцами, - что у Вас, мистер Уотсон? - глянул он на Энниса, - мистер Гудвин, как я понимаю, ведёт себя как ни в чём не бывало и даже не подаёт признаков волнения, или замешательства?
- Абсолютно, - покрутил головой Уотсон, - гуляет по палубе, с кем попало не знакомится и не разговаривает. Не замечает даже меня, будто не узнаёт, хотя я не особо и маячу у него на глазах. Работы много, а дядюшка на мне ездит как хочет. Такова цена моего пребывания на «Титанике».
- Да, - согласился Шрёдер, - но поверьте, что это не цена, мистер Уотсон. Говорите, он часто гуляет по палубе? С ним должен ехать русский, военный. Вы не замечали его в кампании такого человека? Ну, или, похожего на военного, иностранца?
- Я тут видел нескольких русских, джентльмены, - ответил Уотсон, - но осмелюсь сделать предположение, что на военного ни один из них не похож. По крайней мере из тех что я видел. Хотя, если считать русским казака… - подумал он.
- Казака мы видели, мистер Уотсон, - кивнул ему Шрёдер, - это не тот кто нас интересует. Нас интересует офицер. И он должен быть рядом с Гудвином. Вам нужно будет попасть к нему в каюту и найти подтверждение, что военный там действительно есть. А заодно, постарайтесь осмотреть его багаж. Должна же быть подсказка к ответу на вопрос, что он тут делает? В общем, займитесь его каютой.
- Казака? - удивился Уотсон.
- Гудвина, - ответил Шрёдер, - и постарайтесь это сделать очень незаметно. Просто убедитесь, что русский офицер здесь действительно есть и находится рядом с мистером Гудвином.
- Но каюты запираются, - подумал Уотсон.
- Неужели член гарантийной группы, не найдёт повода проникнуть в каюту? - усмехнулся Шрёдер, - лампочку проверить, понимаете? Ничего примечательного. Штатная проверка электрики, - он улыбнулся, - в конце-концов, рядом едут его сыновья, мистер Уотсон. И них, наверняка есть ключ, а Вы умеете ладить с детьми, правда?
Шрёдер посмотрел на Шольца.
- Как я понимаю, немецкая семья фон Готт, отношения имеет очень мало к Виктору фон Готту?
- Разве что, баронесса Сара фон Готт, и то… - начал было Шольц, но Шрёдер прервал его.
- Значит завязывай с этой еврейкой, Шольц, - сказал Шрёдер, - ничего с ней не случится, если, конечно, ты перестанешь за ней ухлёстывать как мальчишка. Поверь, Якову фон Готту вряд-ли понравятся ваши посиделки за бутылочкой вина.
Шольц вздохнул.
- Но… - развёл он руками, подумал и усмехнулся, - ладно, постараюсь держать себя в руках.
- Вот и хорошо, - ответил ему Шрёдер, - найди того русского доктора, которого ты принял за забулдыгу, и постарайся его разговорить. На любую тему, но только чтобы он проговорился о том, кто он такой и куда и зачем едет.
Шрёдер глянул на Уотсона.
- А Вы, мистер Уотсон, сделайте то о чём я Вас попросил.
- А что будешь делать ты? - посмотрел на Шрёдера Шольц.
- А я, - подумал Шрёдер, - попробую завести знакомство с одним интересным человеком.
- Тут ещё есть интересные люди, о которых я не знаю? - удивился Шольц.
- Это старший офицер Уайлд, - ответил Шрёдер, - по крайней мере, с его помощью я смогу наведаться в Первый класс.
- Скучаешь за дорогими ресторанами? - усмехнулся Шольц.
- Нет, - покрутил головой Шрёдер, - нам ведь пригодиться окошко, Шольц? - улыбнулся он.
Эннис Уотсон временами был противен самому себе. Ему не нравилось то, чем ему приходилось заниматься. Не нравилось, но он утешал себя мыслью, что он «не просто какой-то электрик», а агент, почти полицейский, разве что без револьвера на поясе и одет не в мундир, а так, как все остальные молодые люди. Но, такой же важный и зоркий, как и констебли на перекрёстках, или сыщик в участке, или даже те, кто ловит шпионов, подставляя грудь под пули. 
Правда, эти мысли посещали Энниса только в минуты вдохновения. Чаще всего, он просто одиноко грустил, боясь признаться другим, да и себе самому, что он ловит отнюдь не шпионов и бандитов, а вынужден докладывать обо всём, о чём его попросят. Точнее, что ему прикажут, довольно странные и вовсе не доброжелательные люди. И сказать важно то, что эти люди хотят от него услышать.
Эти люди тоже не носили военных мундиров. Но револьверы у них были самые настоящие. И кулаки были поздоровее чем у Энниса. И камера в подвале, которая была куда страшнее тех, что Эннис видел в полицейских участках.
Эннис понимал, что мог бы стать поэтом, или художником, или, даже журналистом. Будь у него больше свободы и денег. Хотя, свобода, в его понимании, напрямую зависела от этих самых шиллингов и фунтов. Последних, у него всегда было очень мало и карманы они посещали крайне редко. И так же, Эннис понимал и другую вещь, что один раз ему этот путь показался очень лёгким. Чувство защищённости, прикрытой спины, чувство покровителя рядом. Чувство безнаказанности за его дела, порицаемые и людьми, и церковью, и самими его покровителями. Покровители его презирали. И Эннис это знал. Но фунт. Проклятый фунт зашелестит цветной бумажкой в руке. Только скажи, что тебя попросят, правильно скажи, а лучше напиши, и… и вечерами Эннис себя проклинал. Выл от непонятной боли в груди. Хотя, почему непонятной? Так болит совесть…
«Титаник» для него стал действительно кораблём мечты. Можно сказать, Эннис видел в нём настоящий ковчег, с которого он мечтал сойти в Нью-Йорке, как Ной на горе Арарат. И оставить позади и ищеек, и прошлое, и вообще исчезнуть где-нибудь на западе, в пустынях, обзавестись маленьким домиком в маленьком городке, и большой семьёй и вообще сменить имя. А лучше, построить церковь и самому в ней служить. Но, прошлое настигло его уже на самом ковчеге. Прошлое ворвалось на «Титаник» беспардонно, нагло, и старый стыд и позор оказались вовсе не позади, а рядом. Эннис снова оказался в кругу тех, кто мог подарить заветный фунт, который в Нью-Йорке легко превращался в доллар. И сейчас, Эннис как никогда понимал, что спроси у него кто-нибудь «Сколько стоят тридцать серебрянников?», он без труда скажет — «Фунт! Проклятый фунт! Двести пятьдесят пенни! Или — двадцать шиллингов!»
Дядюшка Уильям ковырялся в щитке, тихо и интеллигентно ругаясь, поглядывая на Энниса стоящего рядом. Эннис держал ящик с инструментами и молча наблюдал за тем, как дядюшка Уильям делает то,  что должен был он сам.
- Где тебя черти носили с утра? - говорил дядюшка Уильям, - неужели сложно пройти по своему участку, проверить проводку, как горят лампочки в каютах, спросить у пассажиров что, да как? Обязательно найдётся работа. А может и не найдётся. Сделал обход - и гуляй смело, до самой вечерней смены.
Он глянул на Энниса и кивнул, с усмешкой на лице.
- Я как раз собирался обойти каюты, мистер Парр, - проговорил виновато Эннис.
- Их надо было обойти ещё перед завтраком, - ответил спокойно дядюшка Уильям, - не понимаю, как такого бездельника, мог терпеть уважаемый доктор Гудвин, да ещё взять тебя помощником?
- Мне стыдно, - опустил глаза Эннис, но тут же посмотрел на дядюшку Уильяма, - а что? Мистер Гудвин, я слышал, тут, на «Титанике»?
Дядюшка Уильям тяжело вздохнул.
- Только прошу тебя, Энни, не надо досаждать мистеру Гудвину своей компанией. У тебя слишком много работы, а у него слишком много забот и я думаю, среди этих забот нет выслушивания твоей болтовни.
Он бросил отвёртку в ящик и закрыл щиток.
- Ну вот и всё. Надеюсь, в курительном салоне лампочки больше не будут сами по себе отключаться, - посмотрел он на Энниса, - сходи, проверь там электрику и займись обходом кают. И я жду тебя с докладом, в машинном отделении. Офицер Питманн, просил заняться одним из генераторов. Вот мы вдвоём, им и займёмся.
- Может я, лучше, помогу мистеру Фросту в радиорубке? - спросил Эннис, - я слышал, он собирался туда полчаса назад?
- Нет уж, - категорически ответил дядюшка Уильям, - связь «Титаника» я под угрозу не поставлю. Уж лучше пусть мы будем плыть тише, но не в слепую, дорогой племянник.
- Да, мистер Парр, - вздохнул Эннис и собрался уходить.
- Инструменты верни, - позвал его дядюшка Уильям и молча забрал у него ящик с инструментами, - всё равно они тебе, как негру кадило/