Башня тысячи удовольствий

Размер шрифта: - +

Глава 23

Эсфирь взошла на нижнюю ступеньку, задрала голову вверх, будто могла взглядом пронзить гранит ярусов и узреть Ваагна, поджидающего на чердаке. Впервые она оказалась на потаённой лестнице, когда три луны сошлись в единой точке на небосводе и погасли. Тогда её привела сюда боль, боль от потери любимого, пропавшего во льдяных чертогах Златополья. Эсфирь смогла вернуть мужчину, насквозь промёрзшего от лютого взгляда Чернобога. «А я ведь и не думала, что смогу вновь полюбить», — прижала руку к сердцу, вздохнула, всколыхнув мягкий зелёный свет, льющийся со стен.

Вторая ступенька изогнулась под ногой. Эсфирь схватилась за перила, удержавшись и не скатившись вниз. Пред очами встал белолицый парень с грустной улыбкой, губы бесшумно зашевелились, на горле вздулись синие вены.

— Всё хорошо, — успокоила его Эсфирь, дотронулась рукой до впалой щеки. — Я вернулась и больше не покину тебя.

Синие глаза парня подёрнулись красными отблесками пекла, он покачал головой, то ли соглашаясь, то ли проклиная горькую судьбину. Эсфирь одарила его улыбкой и продолжила подъём.

 

Дмитрий враз осознал своё одиночество, будто и не было светлых влюблённостей в жизни, лишь серые однообразные дни, приправленные щепоткой пряных трав. Возвращаться в Златополье в пустой дом и вовсе не радовало охранца, только если с ним придёт Алисья. Он зажмурился, представив, как девушка переступит порог, смахнёт с плаща дорожную пыль, усядется в кресло у камина и сладко зевнёт. Старый слуга подаст ужин к столу, за окном ночь сменит день, и всё встанет на свои места.

— Желанья имеют силу, — прошептала башня тысячи удовольствий. — Хочешь ли ты заключить новый договор?

— Нет, — отмахнулся от назойливого голоса Дмитрий, скрепя сердце продолжил спуск.

 

Вольк помыл наливные яблочки, надрезал кожуру, дабы сок пропитал мясо, начинил утку, добавив чесночка да пряных трав. Масло на сковороде раскалилось, запузырилось, обжигая жаром. Он обтёр руки о полотенце, проворно сколол деревянной палочкой брюхо тушки. Уложил утку на сковороду и сунул в печь.

— Будет чем печаль заесть, — сказал Вольк, подкрутив вентиль, и прибавив пекельного жару.

 

Господин Червь проснулся от стука в дверь. Дрёма толком не отпустила, перед глазами мельтешили рыжие всполохи, он облизал пересохшие губы и приподнялся на подушках.

— Да войдите же, — крикнул осипшим голосом.

Дверь приоткрылась, узкая полоса жёлтого света наискось прорезала темноту спальни. Сперва появилась скрюченная рука, вслед за ней длинный нос слуги.

— Хозяин, — вполголоса произнёс мужчина, убелённый сединой, лампа качнулась, расплескав свет по полу. — Ваш кабинет сошёл с ума.

Господин Червь выполз из-под тёплого одеяла, сунул босые ноги в кожаные тапки. Слуга подал халат, когда хозяин облачился, первым вышел из спальни, освещая путь. Вой доносился из кабинета, и чем ближе они подходили, тем явственнее можно было различить завывания.

— Домой, — бились в агонии вещицы, пытаясь выбраться из коробочек. — Домой, отпусти нас домой.

— Какой кошмар, — прошептал мужчина на ухо хозяину.

«Что ж ты творишь, звезда»? — ужаснулся Господин Червь, отправляя слугу спать. Оставшись в коридоре, затянул потуже халат и вошёл в кабинет. Вещицы разом смолкли. Он сел в кресло, сложил руки на столе и принялся ждать.

 

Эсфирь продолжила подъём по лестнице. Плащ сдавил горло, она распустила завязки, скинула его на ступеньки. Под ногами разверзлось пекло, жадные языки пламени заструились по граниту.

Было время, когда Эсфирь любила, когда любили её, и судьба безмятежно ткала узоры, пока острые снежинки не посыпались с неба. Она знала, что никогда не сможет вернуть утерянное счастье, но башня тысячи удовольствий сияла в ночи, озаряя бесплодные земли призрачной надеждой.

Эсфирь закрыла глаза, взошла на следующую ступеньку. На плечи опустилась тяжесть прожитых лет. Дни, полные горести и скитаний по чужим мирам, стынущие от холода руки и родной образ в сердце.

— Ты можешь пожелать и забыться сладкой дрёмой, — зашептала башня, тенью скользнув по гранитной стене. — В моей власти подарить тебе счастье.

— Я хочу помнить, — упрямо возразила Эсфирь, поднимаясь на ступеньку выше.

— Память ранит, — не сдавалась башня, заиграла тихая музыка, всплакнула тонкострунная скрипка, взлетел смычок виолончели, срывая тяжёлые капли печальных нот. — Стоит ли любовь твоих слёз?

Девушка улыбнулась, чувствуя на щеках горячие поцелуи бледнолицего охранца. «Забыть и позволить ему сгинуть во льдяных чертогах Чернобога»? — Эсфирь прижала ладонь к лицу.

— Я буду резаться о воспоминания, — она сбросила с плеча дорожную сумку, расстегнула тугой ворот платья. — И пока жива, они будут идти рука об руку со мной.

Тень злобно ощерилась, выпустила острые когти, но отступила.



Ирина Прис

Отредактировано: 16.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться