Беги, Василич, беги

Размер шрифта: - +

Часть 2

Глава 31

 

Минут через тридцать ходьбы я увидел вдали мой дом и ту дверь, из которой я вышел сюда.

Когда я выходил сюда, была всего одна дверь, хотя в амбаре было две двери. Все-таки, странный достался мне дом. Вернее, нам достался странный дом.

Все произошедшее можно было бы назвать страшным сном, если бы не боль в ране на груди и пятно крови на моей куртке. Возникающие круги на воде говорили о том, что бдительность терять нельзя ни в коем случае. Как в обыкновенной жизни, стоит только расслабиться, почувствовать себя в безопасности и тебя тут же сожрут либо в одиночку, либо стаей.

Метрах в десяти от цели отсутствовало примерно пять-шесть дощечек на мостках. То ли ветер их снес, то ли какой-то злоумышленник разобрал их и устроил здесь капкан: такую дыру легко перепрыгнуть, но при прыжке можно сломать другие дощечки, стоящие здесь неизвестно с какого времени и не известно, какой крепости стали эти дощечки. А если пробираться по крайним несущим палкам, то можно точно так же упасть в воду, а это поминай как звали.

Да, поминай как звали. В течение нескольких дней я знал Светолику и Гудыму, и они стали для меня по-настоящему близкими людьми, а вот, поди ж ты, их нет и никогда больше не будет. А если вернуться назад и пройти еще шага два вперед, то можно попасть в более ранее время и снова встретиться с ними. Но это просто мысль. Попасть туда же, где вы были в первый раз, совершенно невозможно. Как две пули не попадают в одно и то же место, так и человек не может зайти в одну и ту же воду. Я приду туда, а Гудыма еще не приходил и Светолика трехлетняя девчонка бегает по солнечному лугу, собирая ромашки.

Возможно, что когда я приду домой и лягу спать, мне еще будет сниться сон о том, что со мной было, но, проснувшись утром, я увижу, что я у себя дома, в своей постели и не поверю в то, что было. Возможно, что этого никогда и не было, все только снилось как явь.

Я ухватился за подходящую ветвь, привычным движением натянул ее на себя, подпрыгнул и ловко приземлился на берегу. В детстве мы так же прыгали по деревьям, и я так же прыгал, пока подо мной не подломилась ветка и я больно не приложился к матушке сырой земле. А сейчас детские навыки вовсю пригодились.

Идти по самому берегу было неудобно, и я вышел на свободное место, поближе к дороге.

Прямо на выходе из кустов я был остановлен двумя мужиками в одинаковой черно-синей форме и такого же цвета бейсболками, резиновыми дубинами на поясе и с надписью белыми буквами над карманом куртки «яицилиМ» Бред какой-то. Неужели я снова попал в какой-то перевернутый мир? Ладно, на машинах «скорой помощи» пишут перевернутое «ecnalubmA», но это для того, чтобы водитель в зеркало заднего вида мог легко прочитать, что это «Ambulance».

- Кто такой? – послышался грозный рык.

- Человек, - сказал я.

- Умник? Вася врежь ему палкой по спине, - сказал старший.

Я еле успел увернуться от удара палкой, а ствол маузера больно царапнул меня по одному из полушарий того, во что превращается спина ниже пояса.

Да что это такое? В Америке полиция почем зря стреляет в людей без разбора. В России сразу бьют человека палкой или бутылку от шампанского в задницу вставляют и все это считается в порядке вещей. Народ – это бессловесное быдло, которое нужно бить денно и нощно для вбития ему ума. А самый лучший человек для битья – это интеллигент, законопослушный очкарик с докторской или кандидатской диссертацией. Ему можно навешать сто двадцать статей, обвинить в шпионаже, бандитизме и государственном перевороте. А чего? С ленинских времен действует триада, нет триада — это китайская мафия, русская государственная мафия всегда называлась тройкой – выработавшей собственный тройной генотип как бы правоохранителя – прокуроследователесудья, судоследователепрокурор и прокуроросудоследователь.

Маузер выскочил из-за ремня и ударился металлической коробкой магазина обо что-то каменное, своим звяканьем привлекая к себе внимание обоих яицилимов.

Я поднял маузер, чтобы показать, что он без патронов и его бояться нечего, но потом подумал, что это будет еще хуже. Помнится, как один пограничник застрелил своего напарника в пограничном наряде и ушел за границу, в Иран. Пришел он на иранский пограничный пост, а иранские жандармы спали после скудного обеда. Увидели вооруженного советского пограничника и руки сразу в гору: началась война и пограничники уже здесь, с автоматами. А пограничник бросает им свой автомат и говорит, что это он сдается. Перепуганные до этого жандармы так отделали перебежчика, что он, вероятно, уже и пожалел, что предал родину и совершил убийство. Жил бы себе спокойно и сейчас бы уже был на заставе и лопал фирменный борщ.

Собственно говоря, я тоже оказался в таком же положении. Отдай я маузер яицилимам, то они бы меня убили и сказали, что вступили со мной в схватку и еще получили бы это ордена, а их имена красной краской вписали в историю НКВД.

Круглый знак юбилейного знака, посвященного пятой годовщине образования ВЧК и пластинка с надписью: «Честному борцу с контрреволюцией тов. Гудыме от Коллегии ВЧК. 20 декабря 1923 года» будили память о моем старом знакомце и заставляли меня принимать меры к восстановлению законности в нашем государстве.

Глядя на меня удивленными глазами, яицилим Вася стукнул палкой своего напарника.

- Сволочь ты, Мыкола, - сказал Вася, - разве можно хорошего человека просто так дубиной по спине бить?

- Сам ты сволочь, Васек, - отвечал Мыкола, стукнув напарника дубиной по голове, - я тебе просто сказал, а ты меня по спине палкой бьешь.

- Ладно, хватит, мужики, - сказал я, - у кого есть закурить?

 

 

Глава 32

 

После взаимолечения яицилимы оказались вполне нормальными и неагрессивными ребятами.



Severyukhin Oleg

Отредактировано: 19.11.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться