Беглец отовсюду

11. Весточка

Когда старик вошел в свою Башню, на лице его отражалась спокойная решимость. Он застал детей смеющимися, причем Шимма заливалась во весь голос и хлопала ладонью по коленке. Доктор не стал вникать в причины веселья и нарочито отчетливо кашлянул. Смех прекратился мгновенно, и оба подопечных Доктора выжидающе на него уставились.

Хтоний стал коротко и быстро распоряжаться:

— Шимма, скорее всего, мы сегодня-завтра должны будем уйти из города. Срочно собирай все необходимое для короткого похода. Домой не ходи — я думаю, за твоей развалиной наблюдают. Покажи обувь...

Девочка вытянула вперед ногу, обутую в короткий мягкий сапожок.

— Сойдет. Закутаться ночью есть во что?

Шимма кивнула.

— Так... Меч. Должен быть в полном порядке и хорошо подвешен, чтобы вынуть могла молниеносно. Это понятно?

Еще один кивок.

— Далее... Найди мой меч — ты знаешь где. Закутай, чтобы было неясно, что это. Там есть один ремешок... А, ладно! Сооруди какую-никакую перевязь, чтобы я мог повесить на спину.

Теперь припасы — распредели на три заплечных мешка — Пол тоже понесет. Никаких банок-склянок. Соль, тинман — обязательно. Бери больше вяленого — мясо, рыбу. Сушеные фрукты. Крупу, орехи... Лепешки, само собой. Ну, сообразишь...

Доктор с сомнением поглядел на Пола, который слушал во все уши и, кажется, что-то понимал, хотя и морщился, выдавая этим свое затруднение.

— Теперь с ним. Объясни ему — скоро уходим. Срочно. Потому что опасно. Должен понять. Одежда, сапоги у него в порядке... Мешок подберем. Скажи, чтобы слушался меня и тебя. Вдолби — слушаться беспрекословно!

Шимма, снова кивая, тихо пообещала:

— Я объясню. Он лучше стал понимать.

Доктор наконец подошел к столу и тяжело уселся на стул с высокой спинкой, по которой с год назад побежала трещина.

— Ну, действуйте! Мне надо подумать.

Девочка с готовностью вскочила из-за стола и потащила за рукав Пола. Тот тоже встал и послушно двинулся за Шиммой.

Старик же принялся раздраженно щипать себя за нос и дергать за усы. Глаза его меж тем сверлили куст сирени, который рос прямо под оном. С минуту Доктор излучал нервозность, потом вдруг снова успокоился, сказал «А-а!» и махнул рукой в сторону оконного проема.

Затем он встал, прошел в самый темный и захламленный уголок нижней залы и начал копаться в куче книг, свертков и самодельных коробок. Слышно было, как Шимма быстро ходит по библиотеке наверху, и ее шагам вторит стук каблуков удивительных сапог, принадлежащих мальчишке.

Вернувшись к обеденному столу, Хтоний поставил на него две хорошо запечатанные склянки с темными жидкостями внутри и три столь же тщательно закрытые баночки. Потом выложил рядом две сильно потрепанные книги в кожаных переплетах. Затем сел, нахмурился и застыл в раздумье. Его лицо, изрезанное морщинами, посуровело и словно окаменело.

Из глубокой задумчивости Доктора вывел раздавшийся за окном голос. На улице кто-то, сильно фальшивя, запел:

Голубочек, голубок!
Как полет твой был далек!
Через хмурь ветров и гроз
Ты ей весточку принес -
Ми-и-лой весточку принес!

Голос замолк. Проскрежетал неуверенный кашель, затем последовало фальшивое же насвистывание. А потом прохожий снова завел:

Голубо-о-чек, голубо-о-ок!..

— Да что за ерунда? — воскликнул Доктор, поднялся и вышел за порог Башни.

Шагах в десяти от двери смущенно топтался табачник Жоан. Увидев старика, он коротко посмотрел по сторонам и преувеличенно громко заговорил:

— Ох, простите Ворона ради уважаемый Доктор! Я и не подумал, что нарушил ваше уединение! Верите ли привязалась с утра эта песня — и никак, демон ее забери, отделаться не могу! Все, вам сказать, пою и пою...

Такая уж чувствительная песня! «Ми-и-лой весточку принес!» — выводя строчку, Жоан что-то старательно показывал Доктору бровями и глазами. Хтоний вслушался в пение табачника, кивнул и вдруг также нарочито раскатисто сообщил:

— Ну, на ловца и зверь бежит, Жоан! Про табачок-то мы не договорили — совсем, я бы сказал, не договорили... Прямо не знаю, как с тобой и быть? Я, конечно, понимаю, что цены растут, но есть же какие-то пределы... — Доктор сделал рукой приглашающий жест и пошире раскрыл дверь, ведущую в Башню.

Жоан еще раз оглянулся и, двинувшись к старику, с готовностью подхватил:

— Ну, на вас не угодишь, господин Доктор! Вкус-то у вас, надо заметить, специфический. Соответственно и мена, знаете ли, непростая. Я всегда рад... Но можно же как-то и к согласию прийти?

Табачник проскользнул в Башню, не переставая говорить, Хтоний же, окинув взглядом пространство перед зданием, рявкнул «Ну уж — специфический!», вошел внутрь следом и плотно прикрыл за собой дверь. Тут же оба замолчали.

Старик показал рукой на стулья, окружавшие обеденный стол, а сам уселся на свой любимый — с трещиной. Жоан плюхнулся на тот, что был поближе к Доктору. С лица табачника слетело показное добродушие — на нем проступила нескрываемая уже тревога.

— Кузнеца Викула забрали в Приказный дом — тот, что на Коряжьей улице. Видел сам. Пришел сказать, — Жоан поежился на стуле и добавил: — Сейчас уйду.

Доктор Хтоний глубоко вздохнул и кашлянул так, будто подавился. Затем выпрямился на стуле и уперся руками в стол.

Помолчав немного, старик очень тихо спросил, словно бы и не обращаясь к неожиданному гостю:

— И как это он им дался?

— А он и не давался, — хмуро ответил Жоан и забарабанил по столу толстенькими пальцами. Потом вдруг просиял и мечтательно произнес:

— Как он их швырял!.. А слова какие говорил! Я такой музыки не слыхал с тех пор, как прадед помер... Никак бы они не справились с ним, демоны им на шею, да вот только...