Белые вишни

Учебная практика или красота - страшная сила.

В институт я поступала назло всем. Сколько себя помню, мечтала быть врачом, в старших классах дополнительно занималась на факультативах по химии и биологии, всерьез увлеклась генетикой.  Но, мама уперлась, - Никакого медицинского, сама не поступишь, а помогать тебе никто не будет. - Вот так. А ведь сама была врачом.

То, что самостоятельно не поступлю, это я понимала. Конкурс на лечебное дело был сумасшедший, и с моим, вообщем-то неплохим аттестатом, мне ничего не светило – нужна была медаль, стаж работы или среднее медицинское образование. Все остальное только «по блату». К слову, после восьмого класса я отдавала документы в медучилище, но предки оказались находчивыми и меня быстренько законопатили в молодежный лагерь за восемьсот километров от города. Я честно с собой взяла  учебники, но кто бы их открывал. Так что, еще два года школы мне были обеспечены.

Семейство мечтало, что я получу какую-нибудь (без) полезную женскую профессию, что-то вроде экономиста или бухгалтера.

Ага, щаз… Дурацкий характер, я всегда была спокойной, послушной девочкой, но… если я во что-то упиралась, то все. Бабушка любила повторять, что вредность и упрямство родились раньше меня.
Короче, профессию я себе выбрала на зависть всем – горный инженер – гидрогеолог. О, как!

Пять лет учёбы, пять лет жизни, чтоб закончить институт в 1992 году, и оказаться… Короче, по специальности я ни дня не работала. Но, вот практики у нас были замечательные.

После первого курса мы в течение двух недель ползали с теодолитами и нивелирами в самом городе по так называемым учебным маршрутам, один из которых захватывал еще и местное кладбище.

Вот честное слово, пока я не решилась изложить это все в письменном виде, никогда не задумывалась, - а собственно, почему кладбище? Других мест, что ли не было? На кладбище первокурсникам всегда показывали могилу девушки, которая погибла в Аксауте во время первой учебной практики на Кавказе. Может это и было действительной целью, не знаю.

Итак, после геодезической практики в городе, мы все дружно отправились на геологическую практику в район Теберды (Карачаево-Черкесский автономный округ). Мы – это первый курс горно-геологического факультета: двести человек почти. В то время, что бы кто ни говорил, но к подготовке будущих инженерных кадров подходили ответственно. Были учебные лагеря с условиями максимально приближенными к полевым, в которых мы проводили летние месяцы, а каникулы у нашего факультета традиционно выпадали на сентябрь месяц.

Сам лагерь находился на берегу реки Аксаут, представлял из себя группу деревянных домиков, которые вплотную прилегали к горе. Основная их часть была расположена на возвышенности, как бы в верхнем ярусе, еще пара жилых домиков, баня с прачечной – в нижнем, а столовая была и вовсе за границами лагеря, через дорогу, на самом берегу реки.

Говорят с возрастом, все что было давно, становится более реальным, близким что-ли, чем то, что происходит с нами сейчас и здесь. А может это просто такой оптический обман памяти.

Я уже не помню, по какой причине наша компания оказалась последней из приехавших, факт остается фактом - все остальные приехали на день-два раньше нас и уже были поселены в домиках в верхнем лагере. Мальчики отдельно, девочки отдельно. А нам заявили, что мы будем подселены к другим по одному-два человека, в зависимости от наличия свободных мест. 

Ага, не на тех нарвались. Мы естественно стали на дыбки: как это расселят? Еще чего, непонятно с кем селиться, а у нас уже компашка сплоченная, и совместным ЛТО «Факел» после поступления (об этом как-нибудь тоже напишу), и проживанием в одной общаге.

Однако, я вам скажу, зрелище еще то было. Двадцать пять пышущих праведным гневом сопляков и соплячек, на дворе ночь (приехали мы в лагерь, уже темно было), вокруг горы, летающие светлячки. А звезды… Романтика… И слегка подрастерявшийся от такого напора персонал лагеря во главе с директором. 

Нам опять попытались сказать, что отдельных домиков уже нет, есть только внизу один, в котором коридорная система и комнатки на двух человек (все остальные были человек на 10-15 с одной общей спальней). Но, девочки с мальчиками же жить вместе не будут?

Честно говоря, до нас даже сразу не дошло, - Что значит вместе жить? Мы же селиться будем по двое, девочки с девочками, мальчики с мальчиками. 

Нам опять попытались намекнуть, что в одном домике… мальчики и девочки…

И…? А как мы в общаге живем?

Короче, видя нашу непроходимую тупость или наивность, нам наконец выдали ключи, постели и отправили размещаться.

Что вам сказать. Столовая прям напротив домика, через дорогу. Прачечная вместе с душевой в двух шагах. Все преподаватели – в верхнем лагере. По утрам спим дольше всех, потому что общую зарядку просто игнорируем. А вечером – посиделки под звездами под гитару. Лафа, а не жизнь. 

Первое время нас пытались контролировать, потом перестали. Мы себя вели  приличненько, и не потому что чего-то боялись, а просто потому, что ничего особо плохого или неприличного и в голову не приходило. Мы жили и радовались жизни, вместе смеялись, вместе лазали по горам, вместе получали нагоняи.

Нас еще раз попытались предупредить, чтобы девочки одни за территорию лагеря далеко не уходили, а то появятся горячие кавказские парни и… На этих словах нам всем дружно вспомнилась Кавказская пленница, мы опять поржали, и больше к нам ни с намеками, ни с предупреждениями не лезли. 

Сейчас вспоминая то время, я думаю, что дуракам везет, за все то время (около месяца) мы умудрились никуда не вляпаться. Мы ведь действительно не воспринимали всерьез слова о том, что «девочки с мальчиками же жить вместе не будут», и чтобы девочки сами не ходили…Советское воспитание, что б ему. Даже в мыслях не было, что где-то может быть по-другому. Что могут и украсть, и следов потом не найдут, и что наше совместное проживание  и посиделки могут быть истолкованы как что-то неприличное. А тогда – посмеялись и забыли.