Берег лета

Размер шрифта: - +

3

      И она рассказала.

- Все случилось около года назад. Я возвращалась от матери… Она жила в деревне, я часто ездила к ней на выходные, помочь в саду, собрать ягоды.  Жила в общежитии, привозила от нее продукты, все легче…  Так и в тот раз. Шла на электричку, мама провожать меня не стала, плохо себя чувствовала. Вошла в лес, срезать хотела – поезда иногда приходили раньше, а времени в обрез оставалось. И вдруг понимаю – нет железной дороги! Запах шпал исчез, поезда не шумят… Решила, что направление потеряла. Сориентировалась вроде бы, через какую-то долинку на пригорок вышла. Затем снова в лес. Иду, удивляюсь – выросла здесь, а мест таких не знаю… Так и вышла к ребятам – в одной руке бидон со смородиной, в другой сетка с крыжовником… Август был. Тепло…

  Она замолчала на секунду, собираясь с мыслями. Сбивчивый рассказ давался ей нелегко, воспоминания были болезненными. Я меньше всего хотел ее мучить, но  другого способа  узнать все не было.

 - А потом я стала искать выход отсюда. Ребята говорили, что его нет, я не поверила. Все тропинки исходила, они будто назад сами поворачивали. Чертовщина… Год уже я здесь…Вроде пионервожатой...

      Слеза показалась и исчезла. Наташа сделала короткий вдох, повисла неловкая пауза.

    Я подумал, о чем она не рассказала. Кто ждал ее в городе,  к кому она торопилась? Что с матерью?..  А что теперь будет со мной, с нами? Мама свихнется, разыскивая нас… Отец? Уйдет с головой в работу. И станут они жить, объединенные или разъединенные общим горем…

- В городе кто-то ждал? – зачем-то спросил я.  – Муж, дети?

- Муж. Гражданский. Детей нет, – послушно ответила она. Достала из кармана смятую фотографию и протянула мне. На фоне окна  сидел человек. Типовое окно, стандартная  решетка, как во всех старых общагах,  светлая штора,  цветы на подоконнике… Островок робкого, неумелого счастья среди жизненных передряг, болезней, человеческих бед. Наверное, тоже доктор…

     Год назад он вот так же сидел, ждал ее. Она не вернулась. Что он подумал тогда? Несчастный случай, измена?.. Что чувствовал – обиду, тревогу, злость?.. Я не знал. И она не знала. Передо мной сидела теперь женщина, в одночасье потерявшая все – и все же нашедшая силы жить в новых условиях. Предстоит их найти и мне…

- Прости, Наташа. – я вернул ей снимок.

- Ничего. – ответила она. – Я уже начинаю привыкать. А он… Женился уже, наверное…   

   …Я должен был во всем убедиться сам. Глупо было сразу без боя сдаваться. Мое сознание отказывалось принимать происходящее, хотя Наташе я почему-то поверил  без колебаний. У нее не было причин обманывать нас. Почему не рассказала сразу? Не рассказал бы, наверное, и я – тоже дождался бы утра. Все в ее поведении выглядело логично… Нелогично было то, что произошло!!!..

      И я, взяв с собой Ивана, принялся мерить шагами  тропинки, канавы, межи – все, что даже с большой натяжкой можно было назвать дорогой. Результаты коротко можно было свести к следующему: нашей вчерашней тропинки мы не нашли, равнин, полян и пригорков на расстоянии километра вокруг обнаружено не было, близость железной дороги никак не ощущалось (вернее, честно будет сказать, что железной дороги рядом не было: за все это время мы ни разу не услышали поезд). Причем сориентироваться на местности я никак не мог. Два или три раза у меня возникало ощущение, что мы ушли от поляны довольно далеко, и мы тут же выходили к ней – никуда не сворачивая, как в «Алисе в Зазеркалье» - «если хочешь уйти от дома, встань к нему лицом».

      Бедная Алиса! Я чуть не спятил, когда понял, что законы физической географии приказали долго жить. Я тратил время на то, чтобы запомнить разные приметы, по которым можно было приблизительно набросать план местности, но деревья словно менялись местами… Наконец я поймал нужное расстояние, пока не начались «системные галлюцинации», и начал осторожно, по одному шажочку отслеживать все изменения. Примерно через полтора метра я почувствовал легкое головокружение, чуть сбился фокус. Я усилием вернул резкость, и … понял, что прозевал все на свете. Поляна уже маячила передо мной, а не позади, где я ее оставил. Я не мог не согласиться с Наташей – чертовщина. Другие слова были нецензурными…

     Мы вернулись на поляну, немного отдохнули, а затем снова предприняли несколько попыток  изучить местность – все с тем же успехом. Пару раз я еще ловил то странное ощущение – головокружение с потерей резкости, потом оно совсем исчезло, и больше не сопровождало смену декораций. Это воспринималось именно так – смена декораций в театре. Кто-то вздумал поиграть с нами в жутковатую игру… У меня не было страха, тоски по дому. Было ощущение нереальности происходящего, словно все это снилось. Видимо, защита…

       Придя в очередной раз на поляну, я обратил внимание, что нас никуда не зовут, ни о чем не просят, вообще стараются не тревожить.  Ребята наблюдали исподтишка, перешептывались, за это время сварили обед… И лишь когда все уселись у дежурного костра, и Олеся подошла к нам и позвала к столу, я понял – они давали нам возможность привыкнуть, адаптироваться. Побороться и сдаться. Без этого нельзя. Видимо, каждый попавший сюда испытывал тоже самое. Неприятие, неверие, попытка вырваться из замкнутого круга, одна за другой неудачи, осознание… Что дальше – смирение? Мы еще не знали; и  вот тогда, предчувствуя это  неизбежное смирение, я впервые испугался по настоящему…



Маргарита Алексеева

Отредактировано: 21.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться