Бесполезная иммунная. Часть первая. (редактируется)

Часть тринадцатая. Злобный Филя, кхе, Филипп Георгович

В Мус­ме­не нас встре­тили с не­до­уме­ни­ем. Точ­нее, чуть не с ужа­сом. Еще бы: все в кро­ви, гряз­ные, аки свиньи, у Ди­мы бы­ла рас­се­чена бровь (от­де­лал­ся толь­ко бровью сра­жа­ясь с пол­чи­щем ин­фи­циро­ван­ных! да как же так мож­но?!), а у ме­ня, как и по­доз­ре­валось, был вы­вих пле­ча и ло­дыж­ки. Сан Са­ныч, хоть и не был трав­ма­толо­гом, быс­тро и ак­ку­рат­но все мне впра­вил, прав­да, без обез­бо­лива­юще­го. Это да­ло мне по­вод как сле­ду­ет по­ругать­ся ма­том, и сов­сем не­доб­рым сло­вом по­мянуть Дмит­рия Гро­мова, ко­торо­му, пос­ле то­го, как мне на­ложи­ли ши­ну, за­шили бровь.

— Как же вы так вля­пались-то? — спра­шивал док­тор, рас­смат­ри­вая на­шу ко­рич­не­вую одеж­ду, на ко­торой уже под­вы­сох­ла кровь.

Я кри­вила ли­цо, но вы­давать на­пар­ни­ка нель­зя бы­ло: ес­ли в Мус­ме­не уз­на­ют, что Ди­ма не им­мунный, то его очень быс­тро от­сю­да вы­гонят ку­да по­даль­ше. Так что мне приш­лось нав­рать в три ко­роба, что я упа­ла с лес­тни­цы, ко­торая об­ру­шилась по­до мной, так как я, по сво­ей глу­пос­ти, не про­вери­ла её на проч­ность. Сан Са­ныч веж­ли­во и со­чувс­тву­юще по­кивал го­ловой, по­казы­вая что та­кое, ко­неч­но, мо­жет слу­чит­ся с каж­дым. За­то врач с вос­торгом рас­смат­ри­вал до­бытые мною пап­ки. Он пос­ме­ял­ся над наз­ва­ни­ем пап­ки мо­ей ма­мы и как сле­ду­ет её прос­мотрел. Ока­залось, что там бы­ло, на пер­вых же стра­ницах, на­писа­но про ба­наны и то, что они по­выша­ют се­рото­нин. Да­же за­рисов­ка бы­ла, ме­ня это чуть не уби­ло: раз­ве мо­жет че­ловек не знать, как выг­ля­дит ба­нан? Вто­рая пап­ка, «Вли­яние ще­ло­чи на 5-гид­рок­сит­рип­та­мин», со­дер­жа­ла в се­бе ин­форма­цию о том, что фран­ций, при вза­имо­дей­ствии с во­дой, об­ра­зу­ет ще­лочь, ко­торая, по мне­нию ма­мы, бло­киро­вала вы­работ­ку се­рото­нина и от­клю­чала зо­ну двад­цать пять. В са­мом кон­це пап­ки бы­ла ог­ромная крас­ная над­пись на всю стра­ницу «не под­твержде­но». Это Сан Са­ныча нем­но­го огор­чи­ло, но сов­сем нем­но­го: раз рань­ше не про­вери­ли, зна­чит, про­верим сей­час.

Пос­ле быс­тро­го прос­мотра се­го счастья, док­тор по­чесал в за­тыл­ке, хмык­нул и ре­шил, что обя­затель­но раз­бе­рет­ся со всем по­поз­же, пер­вым де­лом все-та­ки па­ци­ен­ты. Под «па­ци­ен­том» име­лась вви­ду я. Ме­ня уло­жили на ди­ван­чик, ко­торый от­ча­ян­но скри­пел пру­жина­ми и воз­му­щал­ся, что сов­сем не хо­чет тер­петь вес в со­рок во­семь ки­лог­раммов на се­бе, об­мо­тали с ног до го­ловы теп­лым оде­ялом, пред­ва­ритель­но зас­та­вив пе­ре­одеть­ся в одеж­ду, ко­торая бы­ла вы­дана нам с Ди­мой бур­ча­щим, что та­кими тем­па­ми и одеж­ды-то не ос­та­нет­ся, Фи­лей. Под но­ги мне за­суну­ли яр­ко-жел­тую по­душ­ку, вы­дали чай с ря­биной, по­обе­щав, что че­рез пол­ча­сика про­верят дав­ле­ние, пульс и все та­кое. Я во­об­ще не по­нима­ла за­чем, по­это­му ре­шила по­ин­те­ресо­вать­ся к че­му, собс­твен­но, та­кие ме­ры, на что Сан Са­ныч мне от­ве­тил, что у ме­ня мо­жет быть шок. Я тут же на­чала ки­вать го­ловой: ко­неч­но, у ме­ня шок, за мной го­нялись с то­пором и во­об­ще я ду­мала, что пом­ру трис­та раз. А еще я, пе­реси­лив свою бо­язнь вы­соты, за­лез­ла в ка­ча­ющий­ся лифт на пя­том эта­же, ко­торый гро­зил­ся упасть. Ко­неч­но, у ме­ня шок! У ме­ня са­мый шо­ковый шок! При­неси­те мне три ки­лог­рамма шо­кола­да, что­бы я уж на­вер­ня­ка сдох­ла от пе­ре­из­бытка те­об­ро­мина. Я пря­мо как сей­час пом­ню, что па­па, ру­га­ясь на ме­ня за то что я сож­ра­ла в од­ну ха­рю поч­ти трид­цать шо­колад­ных я­иц за раз, кри­чал, что я, ког­да вы­рас­ту, обя­затель­но по­гиб­ну от то­го, что пе­ре­ем шо­кола­да и ум­ру от пе­ребо­ра ко­фе­ина и, как раз-та­ки, те­об­ро­мина. Что это та­кое я до сих не очень хо­рошо знаю, но до­гады­ва­юсь, что это прос­то за­меча­тель­ные ве­щес­тва, раз на­ходят­ся в шо­кола­де.

Как толь­ко Ди­ма по­нял, что в пап­ках ни­чего та­кого уже ин­те­рес­но­го или, по край­ней ме­ре, по­нят­но­го нет, ти­хо смыл­ся под вой си­рены, ко­торая рез­ко по­яви­лась ни­от­ку­да и объ­яви­ла, что сло­мал­ся один из трех филь­тров для во­ды, по­это­му все му­жики сроч­но дол­жны бы­ли по­дой­ти к га­ражу, что­бы все по­чинить. Сан Са­ныч се­бя му­жиком не счи­тал, он го­ворил, что вра­чи по­ла не име­ют, по­это­му ос­тался со мной, ре­шив ув­лечь мое не сов­сем хо­рошее сос­то­яние ин­те­рес­ны­ми ис­то­ри­ями и рас­ска­зами. Ле­жать так и ти­хонь­ко по­пивать чай мне нра­вилось, да­же очень. Ни те­бе проб­лем, ни ли­шений. «Ког­да выз­до­ровею, нуж­но бу­дет се­бе но­гу сло­мать слу­чай­но, — да­же по­дума­ла я, и эта идея приш­лась мне по вку­су, — и во­об­ще, я фи­зичес­кий и умс­твен­ный ин­ва­лид, не на­до ме­ня тро­гать». На са­мом де­ле оно так и бы­ло, по­тому что от ме­ня, как и го­ворил мой на­пар­ник, мож­но до­бить­ся толь­ко уда­ра в пах или по го­лове ар­ма­турой, нап­ря­гать свой ум и пы­тать­ся на­учит­ся стре­лять из ка­кого-ни­будь ав­то­мата или пис­то­лета мне бы­ло влом. Хо­тя, на­вер­ное, сто­ит поп­ро­сить об этом Ди­му, он же ти­па босс в на­шей ко­ман­де, нет? Пусть на­учит под­чи­нен­но­го, пад­ла та­кая, хоть нас­толь­ко бес­по­лез­ной быть пе­рес­та­ну. А еще кру­че, ес­ли он на­учит ме­ня во­дить ма­шину… Вот это да! Вот это бы­ло бы клас­сно!

По про­шес­твии по­луча­са Сан Са­ныч про­верил дав­ле­ние, пульс, тем­пе­рату­ру — все ока­залось в нор­ме. Ну, для мо­его сос­то­яния в нор­ме, как он объ­яс­нил. За­тем врач усел­ся в боль­шое крес­ло с ма­лень­ки­ми нож­ка­ми, ко­торые по­тихонь­ку уже от­ла­мыва­лись по ве­сом груз­но­го Сан Са­ныча, ска­зав мне по­пытать­ся зас­нуть, и при­нял­ся чи­тать пап­ки за­ново, ку­да с боль­шим вни­мани­ем, де­лая по­мет­ки в ма­лень­ком блок­но­тике с ко­рич­не­вой об­ложкой и оше­лом­ля­ющей сво­ей ло­гич­ностью над­писью «БЛОК­НОТ», пос­то­ян­но бор­мо­ча се­бе под нос что-то вро­де «хм, стран­но», «как ин­те­рес­но-то выш­ло!», «на­иум­ней­шая жен­щи­на!», пе­ри­оди­чес­ки шур­ша обер­тка­ми от шо­кола­да.

А мне приш­лось пя­лит­ся в по­толок, рас­смат­ри­вая там тре­щины, по­хожие на ма­лень­ких па­уч­ком с очень-пре­очень длин­ны­ми но­гами, ко­торых во мно­жес­тве раз­ве­лось в сте­нах. Я бы и зас­ну­ла, но ма­лень­кая точ­ка ту­пой бо­ли, где-то в пра­вой час­ти го­ловы, глу­боко в вис­ке, не да­вала мне ни спо­кой­но зас­нуть, ни нор­маль­но бодрство­вать. Боль вов­се не бы­ла нес­терпи­мой, не бы­ла страш­ной и ужас­ной, как ког­да я вы­вих­ну­ла свои «око­неч­ности», она бы­ла ти­хой и скром­ной, как змея, ко­торая пря­чет­ся в кус­тах, ста­ра­ясь из­да­вать как мож­но мень­ше зву­ков, что­бы не пот­ре­вожить спя­щую под ка­меш­ком мышь. Тя­желые ве­ки с каж­дой се­кун­ду все боль­ше на­лива­лись свин­цом. В го­лове ца­рила пус­то­та. Тем­ная или свет­лая? Я не сов­сем по­нима­ла это, я мог­ла лишь до­гады­вать­ся. Это та пус­то­та, ко­торая бы­ла, ког­да Ди­ма тол­кнул ме­ня с седь­мо­го эта­жа? Та пус­то­та? Или не та? Что во­об­ще она пред­став­ля­ет со­бой? На­вер­ное, пус­то­та — это ту­ман, вбли­зи мо­лоч­но-бе­лый, мяг­кий, а вда­леке тем­но-се­рый, уг­не­та­юще твер­дый. Я пра­ва? А?

Лишь, как мне по­каза­лось, я на мгно­вение от­кры­ла гла­за, как тут же ус­лы­шала что-то по­доз­ри­тель­ное. По­доз­ри­тель­ным ока­залось со­пение Дмит­рия Гро­мова, ко­торый си­дел око­ло ме­ня на по­лу, за­кинув го­лову и скрес­тив ру­ки на гру­ди, по­хоже, спя. Сан Са­ныча в ка­бине­те не бы­ло. Ча­сы, ко­торые ярос­тно от­ка­зыва­лись ти­кать для под­держа­ния до­маш­не-у­ют­ной об­ста­нов­ки, по­казы­вали один­надцать ве­чера.

Кое-как я усе­лась на пя­тую точ­ку и прис­лу­шалась к сво­им ощу­щени­ям. Боль, ко­неч­но, все еще бы­ла, но уже ку­да мень­ше, по срав­не­нию с тем что бы­ло да­же в под­метки не го­дить­ся. Еще бы: ес­ли су­дить по ча­сам, то я прос­па­ла поч­ти де­сять с по­лови­ной от­резков вре­мени по шесть­де­сят ми­нут, а это мно­го для ме­ня. Да, да­же для ме­ня. В же­луд­ке слов­но ле­жал тя­желый ка­мень, ко­торый по­яв­ля­ет­ся, ког­да очень силь­но хо­чет­ся есть, но еще не до та­кой сте­пени, что­бы ло­пать все под­ряд. Вклю­чая све­тящу­юся ры­бу.

— Доб­рой но­чи, кры­сеныш, — Ди­ма про­тер гла­за и зев­нул, воз­вра­щая свою го­лову в бо­лее ес­тес­твен­ное по­ложе­ние, — бо­лит?

Я кив­ну­ла. Ко­неч­но, бо­лит, ку­да де­нет­ся? Еще и ста­рые ра­ны, по­лучен­ные от гвоз­дей, про­тив­но за­ныли, со­об­щая, что в бли­жай­шее вре­мя я не уви­жу свои нож­ки жи­выми и здо­ровы­ми, как, впро­чем, и руч­ки. Хо­рошо хоть что Сан Са­ныч не за­давал мно­го воп­ро­сов.

Уви­дев мое осу­нув­ше­еся грус­тное ли­цо, за­бин­то­ван­ный расс­тро­ил­ся и пом­рачнел:

— Хей, ну не на­до де­лать та­кую ро­жу, а, кры­сик? — Ди­ма тя­жело вздох­нул, ви­нова­то на ме­ня ози­ра­ясь, — я пе­ред то­бой очень ви­новат.

Хмык­нув, я поп­ра­вила пок­ры­вало не бо­лев­шей ру­кой, в глу­бине ду­ши страс­тно же­лая про­дол­же­ния слов за­бин­то­ван­но­го. Пусть, сво­лочь, из­ви­ня­ет­ся. Но, ко­неч­но, по­казы­вать свое не­тер­пе­ние глу­по.

— Бы­ва­ет, — я по­жала пле­чом, — выш­ло, ко­неч­но, не очень хо­рошо, но не смер­тель­но. Тем бо­лее, ты был не в се­бе, расс­тра­ивать­ся не­чего.

Мой на­пар­ник вско­чил на но­ги и при­нял­ся рас­ша­гивать по ком­на­те, взвол­но­ван­но раз­ма­хивая ру­ками.Ка­жет­ся, из не­го так и пер­ло со­чувс­твие и бес­по­кой­ство за мое здо­ровье, на­фиг из-за не­го об­ру­шев­ше­еся.

— Не бы­ва­ет! Я же жут­ко ви­новат! Ты пос­мотри на се­бя!..

— Это мне кто го­ворит, ты? Уве­рен, что ты? — пе­реби­ла я, од­ной ру­кой за­вязы­вая не­пос­лушные куд­ряшки на за­тыл­ке в хвост. — Раз­ве не ва­ше ве­личес­тво все­го па­ру не­дель на­зад лю­дей уби­вало, а? Да еще и хвас­та­лось, что боль­ше пя­тиде­сяти уби­ло… Или сколь­ко там? — я фыр­кну­ла.

Ди­ма за­мял­ся. Ка­жет­ся, что до не­го мед­ленно, но вер­но на­чало до­ходить, что он очень силь­но из­ме­нил­ся, стал бо­лее дру­желюб­ным, что ли, бо­лее че­ловеч­ным.

— И что? И что, что? Я все рав­но… ви­новат, — за­бин­то­ван­ный ос­та­новил­ся на се­реди­не ком­на­ты, на­ходясь в раз­думь­ях: пи­нать ли ва­ля­ющу­юся по­душ­ку или нет. Ре­шив, что все-та­ки не на­до, он про­дол­жил, — я во­об­ще очень силь­но пе­ред то­бой ви­новат. Во всем. Во­об­ще во всем.

— В чем же? — я выг­ну­ла бровь, прек­расно по­нимая, что сей­час свер­шится кое-что во­ис­ти­ну вол­шебное! То, что уж точ­но не­воз­можно! Не ина­че как рак на го­ре свис­тнул и ры­ба за­пела, Вол­га по­тек­ла вверх, а пе­сок на кам­не взо­шел! — Же­латель­но с при­мера­ми.

— Как буд­то са­ма не зна­ешь! — воз­му­тил­ся Ди­ма, но тут же по­тупил­ся. — Ну, я бро­сил те­бя в ла­бора­тории, об­ма­нул по по­воду сво­его им­му­ните­та, из­на­сило­вал… — пой­мав мой иро­нич­ный взгляд, псих скри­вил­ся, — два ра­за. И во­об­ще очень про­тив­но се­бя ве­ду, да. Хо­тя я до сих пор не по­нимаю, по­чему ты ме­ня не бо­ишь­ся, — за­бин­то­ван­ный по­вер­нулся ко мне спи­ной, — сов­сем не по­нимаю. Ес­ли ты зна­ешь, что я глав­ный на Же­лябов­ской, ес­ли зна­ешь, что я уби­вал лю­дей са­мыми изощ­ренны­ми спо­соба­ми, ес­ли зна­ешь, что для ме­ня нор­маль­но иметь де­вуш­ку без её сог­ла…

Я сно­ва пе­реби­ла, по­тому что сей­час был са­мый офи­гитель­ный мо­мент для то­го, что­бы за­дать очень и очень важ­ный воп­рос, дол­гое вре­мя кру­тив­ший­ся у ме­ня на язы­ке:

— Сто­ять, не дви­гать­ся, ру­ки вверх! А ты хо­дил в ту ком­на­ту, эм, с мер­твы­ми де­вуш­ка­ми? — я зап­ну­лась, по­тому что не сов­сем по­нима­ла как луч­ше наз­вать это по­меще­ние. Нек­ро­филь­ный зал? Лю­бовь к тру­пам? Хо­лод­ный раз­врат?

— Не-а, — серь­ез­но от­ве­тил Ди­ма, — там во­няло, а еще я не люб­лю хо­лод­ных.

«Что ж, в ка­кой-то сте­пени это ра­ду­ет» — по­дума­ла я, об­легчен­но взды­хая. Пря­мо ка­мень с ду­ши сва­лил­ся. Я, ко­неч­но, не очень важ­на в этом пла­не, но как пред­став­лю труп мо­лодой де­вуш­ки, об­те­ка­ющий труп­ным ядом и все даль­ней­шее… Пря­мо дрожь бе­рет.

— А зна­ешь по­чему я те­бя не бо­юсь, нес­мотря на то, что, фак­ти­чес­ки, я сей­час дол­жна од­но­го тво­его ви­да стра­шит­ся, ибо два из­на­сило­вания — это уже, так ска­зать, не­хилый срок и пси­холо­гичес­кое дав­ле­ние на бед­ную ме­ня? — Ди­ма сел на ди­ван, ста­ра­ясь до ме­ня не дот­ра­гивать­ся. Ма­ло ли, мо­жет я сей­час аки хрус­таль­ная ва­за — дот­ро­нешь­ся и ра­зобь­юсь. — Зна­ешь ли ты что про­ис­хо­дит с бед­ны­ми жер­тва­ми из­на­сило­вания пос­ле это­го дей­ствия? — за­бин­то­ван­ный кач­нул го­ловой и от­ве­тил, что «бед­ные жер­твы» пос­ле это­го ша­раха­ют­ся от на­силь­ни­ков и вся­чес­ки виз­жат при от­да­лен­но по­хожем на не­го ли­це, из че­го сле­дова­ло, что у мо­его на­пар­ни­ка впол­не се­бе бо­гатый опыт из­на­сило­ваний. — Неть, не сов­сем. Ви­дишь ли, в их го­ловах со­еди­ня­ют­ся два до­воль­но ин­те­рес­ных по­нятия: боль и со­вокуп­ле­ние, а так же, ес­ли на­силь­ник ока­зал­ся доб­рый и хо­роший и сов­сем не хо­тел уби­вать свою жер­тву, то мо­жет со­еди­нит­ся еще и его ли­цо. По­ниме? — Ди­ма кив­нул. — Они пом­нят, что им бы­ло боль­но, они пом­нят, что они бы­ли уни­жены, они пом­нят все-все, по­тому что их ощу­щения бы­ли яр­ки на этом мо­мен­те, — я по­чувс­тво­вала что-то грус­тное где-то по­сере­дине меж­ду реб­ра­ми. — Но я это­го не пом­ню. Ког­да я бы­ла в ла­бора­тории, доб­рая и хо­рошая те­тя Га­лина Ни­кола­ев­на счи­тала, что у неё мно­го им­мунных, и она мо­жет де­лать с са­мыми бес­по­лез­ны­ми то, что за­хочет. Как по­нима­ешь, я ока­залась од­ной из них, и на мне бы­ло ре­шено про­вес­ти ста­рый эк­спе­римент, ко­торый на­зыва­ет­ся ЭСТ, это ког­да че­рез мозг про­пус­ка­ют элек­три­чес­кий ток, — ус­лы­шав та­кое, мой на­пар­ник скри­вил­ся и пос­мотрел на ме­ня с лег­ким ужа­сом. — Та­кая про­цеду­ра име­ет очень неп­ри­ят­ную шту­ку, точ­нее, воз­можную крат­ковре­мен­ную по­терю па­мяти. У ме­ня же выш­ло не сов­сем это… Я пом­ню все. что дол­жен пом­нить сред­неста­тис­ти­чес­кий че­ловек, но ни­ког­да не за­поми­наю кое-что очень и очень важ­ное. Я не за­поми­наю, что я чувс­тво­вала в тот или иной мо­мент. Хоть убей — не пом­ню. Я мо­гу лишь до­гады­вать­ся что имен­но я тог­да чувс­тво­вала, но на са­мом де­ле, воз­можно, это бу­дет сов­сем не так. Из двух по­нятий, про ко­торые я те­бе го­вори­ла, у ме­ня от­сутс­тву­ет один, и я не мо­гу те­бя бо­ят­ся, так же как дру­жить с то­бой, лю­бить те­бя и те­бя не­нави­деть. Я не пом­ню да­же то, что ощу­щала вче­ра, по­нима­ешь? Я знаю, где я бы­ла, я знаю это. Но я не пом­ню что я чувс­тво­вала в тот мо­мент. Твои сло­ва «из­на­сило­вал два ра­за» для ме­ня пус­тые, я пом­ню, что это бы­ло, но что я чувс­тво­вала тог­да?.. Я не пом­ню, — я прик­ры­ла гла­за и об­ло­коти­лась на пле­чо Ди­мы.

Тот не отс­тра­нил­ся. Пог­ла­див ме­ня по го­лове, на­пар­ник за­дум­чи­во при­жал­ся гу­бами к мо­ему лбу, как ког­да-то дав­но де­лала ма­ма, ког­да про­веря­ла тем­пе­рату­ру.

— То есть… Ес­ли ты вдруг по­любишь ме­ня, то ты за­будешь это на сле­ду­ющий же день? — ти­хо спро­сил Ди­ма, при­жимая ме­ня к се­бе.

— Ну, — я хмык­ну­ла, — хо­чу со­об­щить, что влюб­лять­ся в твою наг­лую туш­ку я не со­бира­юсь, это точ­но. И во­об­ще я не знаю ког­да имен­но я за­бываю эмо­ции. Я прос­то за­бываю и все. Это не осо­бо важ­но, это поз­во­ля­ет мне жить се­год­няшним днем. Иног­да это да­же кру­то.

На­пар­ник тя­жело вздох­нул.

— А ты что, что-то по­нап­ри­думы­вал се­бе? Ну же, я ви­жу, что ты крас­не­ешь! — вос­клик­ну­ла я, сме­ясь.

— Я в бин­тах! Ты ни­чего не мо­жешь ви­деть, наг­лая об­манщи­ца! — на­чал от­не­кивать­ся Ди­ма, но под на­тис­ком мо­ей, как он ког­да-то го­ворил, ми­лой мор­дашки, все же сдал­ся. — Ну… Как те­бе ска­зать… Ну да, да, нап­ри­думы­вал, не смот­ри на ме­ня ще­нячь­ими гла­зами, — я тут же воз­му­тилась, что об­зы­вать ме­ня щен­ком это уже грань наг­лости, — да лад­но, лад­но. Ну… — за­бин­то­ван­ный так мял­ся, что по­дог­рел мой ин­те­рес до тем­пе­рату­ры ла­вы в жер­ле вул­ка­на. — Прос­то ду­мал, так, на до­суге… Вот бы­ло бы здо­рово най­ти ле­карс­тво, и за­жить спо­кой­но в ка­ком-ни­будь глу­хом ле­су. Най­ти пса, ко­торый бу­дет на Ви­ка по­хож, — Ди­ма пог­рус­тнел. — Ну и все та­кое… Жить с то­бой, по­нима­ешь?

Блять, луч­ше бы не спра­шива­ла. Ро­ман­тичные страс­ти-мор­дасти, о чем ду­ма­ет этот за­бин­то­ван­ный? Хо­тя, чис­то те­оре­тичес­ки, это мо­жет вы­зывать выб­рос се­рото­нина в кровь, что мо­жет тор­мо­зить раз­ви­тие бо­лез­ни, нет? Да?

— Э… Ну да, по­нимаю. Ко­неч­но, по­нимаю, — я се­ла нор­маль­но, уто­пая в боль­ших по­душ­ках, по­ложив не­боль­ную ру­ку на пле­чо сво­его на­пар­ни­ка, — мо­жет, я вы­лечусь от сво­ей бо­лез­ни и влюб­люсь в те­бя, а? — хоть я и прек­расно по­нима­ла, что шанс на это очень и очень мал, но ма­ло ли, ма­лень­кую-то на­деж­ду мож­но ос­та­вить, на­вер­ное, — дай, по­жалуй­ста, пап­ки со ста Сан Са­ныча, ко­торые мы при­тащи­ли.

Ди­ма тя­жело вздох­нул и по­дошел к сто­лу, ста­ра­ясь во мно­жес­тве па­пок и бу­мажек най­ти нуж­ные. Под ог­ромной ки­пой обер­ток от мо­лоч­но­го шо­кола­да за­бин­то­ван­ный все же об­на­ружил нуж­ные тру­ды майн дра­жай­шей ма­ман.

— Ты ду­ма­ешь, что раз­бе­решь­ся в этом? — спро­сил на­пар­ник, про­тяги­вая мне пап­ки.

Я по­луч­ше за­вер­ну­лась в оде­яло и от­кры­ла «Дерь­мо…», при­няв­шись чи­тать. Ко­неч­но, часть слов мне бы­ла не по­нят­на, но и так сой­дет. То, что я не по­нима­ла, я ре­шила вы­писы­вать, что­бы по­том спро­сить у Сан Са­ныча или про­читать в кни­гах. Ди­ма сел око­ло ме­ня на пол, под­ло­жив под по­пу по­душ­ку.

— По­читай мне вслух, а? — поп­ро­сил на­пар­ник, прис­таль­но гля­дя на ме­ня боль­ши­ми гла­зами.

Я хмык­ну­ла, но все же на­чала чи­тать: «Се­рото­нин час­то на­зыва­ют «гор­мо­ном счастья», он вы­раба­тыва­ет­ся в ор­га­низ­ме в мо­мен­ты эк­ста­за, его уро­вень по­выша­ет­ся во вре­мя эй­фо­рии и по­нижа­ет­ся во вре­мя деп­рессии. Но на­ряду с важ­ней­шей за­дачей да­рить нам хо­рошее нас­тро­ение, он вы­пол­ня­ет в ор­га­низ­ме еще мас­су фун­кций…»

Ча­са в три но­чи, ког­да за­бин­то­ван­ный уже окон­ча­тель­но вы­рубил­ся, я и са­ма уже на­чала кле­вать но­сом. Ди­ма нап­рочь от­ка­зал­ся ухо­дить от ме­ня, кроя ма­том сквозь сон, по­это­му я прос­то лег­ла и зак­ры­ла гла­за. Сан Са­ныч вер­нулся в свой ка­бинет, ког­да я уже зас­ну­ла, и, ти­хо пос­ме­ива­ясь, нак­рыл мо­его на­пар­ни­ка пок­ры­валь­цем, заб­рал пап­ки и при­нял­ся их сно­ва чи­тать при све­те ма­лень­кой нас­толь­ной лам­почки.

Ут­ро вы­далось ярос­тное и не­доб­рое. Как ми­нимум по­тому что в на­шу сон­ную ком­па­нию вдруг вте­сал­ся жиз­не­радос­тный и све­жий, как с об­ложки, Фи­ля. То есть, на са­мом де­ле его зо­вут Фи­липп Ге­ор­го­вич, это сек­ре­тарь со­об­щил мне, гром­ко кри­ча на ухо. Кста­ти, он еще до­бавил, что я бес­по­лез­ная бал­беска, ко­торую во­об­ще нуж­но гнать от­сю­да вза­шей. Так же он явс­твен­но со­бирал­ся до­бавить, что все в Мус­ме­не за­нима­ют­ся по­лез­ным де­лом, а я, опять же, бес­по­лез­ная, но Сан Са­ныч и Ди­ма вдво­ем под­ня­лись и рас­пра­вили пле­чи, по­казы­вая, что сей­час, ес­ли Фи­ля не за­мол­кнет, они бу­дут за­щищать мою честь и дос­то­инс­тво. Ме­ня это силь­но по­заба­вило и уми­лило, хо­тя я прек­расно по­нима­ла, что груз­ный врач де­ла­ет это толь­ко по­тому что я ин­те­рес­ный со­бесед­ник. Толь­ко из-за это­го. Но сек­ре­тарь умолк, и Ди­ма расс­тро­ил­ся, так как хо­тел на­бить ему мор­ду.

Фил­лип Ге­ор­го­вич со­об­щил, что опо­веща­тель сло­мал­ся, и по­это­му он хо­дит и всех бу­дит. А так же ска­зал, что­бы мы спус­ка­лись к зав­тра­ку, ки­нув на­пос­ле­док мне разъ­ярен­ный взгляд вы­бешен­ной ов­цы. Док­тор и за­бин­то­ван­ный по­обе­щали мне что-ни­будь при­нес­ти и скры­лись. А я ос­та­лась ску­чать и стра­дать от го­лода, по­тому что я ос­та­вила свои вче­раш­ние про­дук­ты пи­тания в боль­шой ку­че тру­пов на де­сятом эта­же в боль­шом до­ме в быв­шем зак­ры­том го­роде Лес­ном.

По­ка мой то­вари­щей не бы­ло, я ув­ле­чен­но ду­мала. И, да­же нес­мотря на то что я пос­то­ян­но ло­вила се­бя на том, что ду­маю о ерун­де, а нуж­но ду­мать о на­хож­де­нии ле­карс­тва, я все рав­но про­дол­жа­ла ду­мать о том, что го­ворил мне вче­ра Ди­ма. Не­уж­то бед­ня­га и вправ­ду влю­бил­ся в ме­ня? Ох, ну и ну. Страх Пер­ми, глав­ная лич­ность, на­вева­ющая ужас и дрожь на всех: как им­мунных, так и нет, — убий­ца и на­силь­ник. Вот уж я по­пала так по­пала. Но, в то­же вре­мя, в ка­ком ро­де мне, на­вер­ное, нра­вит­ся это… Не имен­но то, что этот псих ме­ня по­любил, а са­мо это ощу­щение, ког­да Ди­ма смот­рит на ме­ня та­ким взгля­дом, ко­торо­го я еще не ви­дела. «Я гад­кая эго­ис­тка» — ре­шила я, наб­лю­дая за ма­лень­ким па­уч­ком, те­ря­ющим­ся в тре­щинах на шту­катур­ке. И я уве­рена, что я пра­ва.

— Смот­ри, сколь­ко мы все­го те­бе при­тащи­ли! — вос­клик­нул мой на­пар­ник, пин­ком рас­па­хивая дверь. — Я к вам не на­дол­го, ме­ня пос­ла­ли рыть тун­нель, но я, ес­ли ус­пею, при­бегу к те­бе на обед, чес­тно! — по­ложив ку­чу раз­ной еды, ко­торая очень вкус­но по-до­маш­не­му пах­ла, пря­мо на пол, Ди­ма звон­ко чмок­нул ме­ня в ще­ку и быс­тро смыл­ся, что­бы не слы­шать от ме­ня воз­му­щен­ные кри­ки о до­мога­тель­стве и наг­лых на­меках на сек­су­аль­ный раз­врат.

Прос­ле­див за уле­петы­ва­ющим пси­хом взгля­дом, пол­ным не­до­уме­ния и ти­хой ярос­ти, я при­нялась ло­пать то, что он мне при­нес. Че­рез па­ру ми­нут по­дошел Сан Са­ныч, дер­жа в ру­ках две круж­ки со слад­ким и при­тор­ным за­пахом лес­ным трав. Прос­ле­див, что­бы я все съ­ела и вы­пила, а так же сно­ва про­верив тем­пе­рату­ру и дав­ле­ние, док­тор соб­рал гряз­ную по­суду и ушел. На этот раз на очень дол­го, поч­ти три ча­са я то­милась в оди­ночес­тве, не имея воз­можнос­ти до­тянут­ся до па­пок на сто­ле Сан Са­ныча. А по­том он вер­нулся, дер­жа под ру­ку Фи­лю, ой, то есть, Фил­ли­па Ге­ор­го­вича. Сек­ре­тарь прис­таль­но ос­мотрел ка­бинет, злоб­но пох­мы­кав и на­чал выс­пра­шивать ме­ня про се­рото­нин, све­ря­ясь с ма­миным док­ла­дом. Я без проб­лем от­ве­тила на все воп­ро­сы, по­тому что толь­ко ночью ку­чу вре­мени чи­тала его. Хмык­нув, Фи­ля шлеп­нул пап­кой по сто­лу и вы­шел, ска­зав «Лад­но, так и быть, за­несу».

На мой воп­ро­ситель­ный взгляд «Сор­ри, но я не по­нимаю что здесь про­ис­хо­дит», Сан Са­ныч по­жал пле­чами и ска­зал:

— Те­бя же за­нес­ли в этих, в пу­шеч­ное мя­со, ти­па в бес­по­лез­ные. То есть, ес­ли вдруг слу­чит­ся на­паде­ние ин­фи­циро­ван­ных, то те­бя в пер­вую оче­редь вы­гонят за сте­ну, вы­дав де­ревян­ную пал­ку и ска­зав «ну ты там как-ни­будь раз­бе­рись», по­нима­ешь? Это ни кап­ли ни при­коль­но, ты же та­кая ум­ная! Я поп­ро­сил за­нес­ти се­бя ко мне, в ла­бора­торию. Вот Фи­ля и при­пер­ся про­верить те­бя, как же, ли­шит­ся оче­ред­ной пеш­ки, смерть ко­торой он бу­дет наб­лю­дать са­мой пер­вой…

Я хмык­ну­ла. Ум­ной я сов­сем не бы­ла, но сло­ва док­то­ра ме­ня сму­тили и оза­дачи­ли. Сек­ре­тарь и рань­ше мне не ка­зал­ся оду­ван­чи­ком, но сей­час я с каж­дым уз­наю все боль­ше и боль­ше гад­ко­го про не­го. Да­же стран­но: ну не мо­жет че­ловек быть нас­толь­ко глу­пым и злым.

В лю­бом слу­чае мы с Сан Са­нычем ре­шили вмес­те по­раз­би­рать ма­мины док­ла­ды, по­это­му вмес­те се­ли на ди­ван и при­нялись чи­тать, что­бы хоть как-то ра­зоб­рать­ся в слож­ных хи­мичес­ких схе­мах.