Бесполезная иммунная. Часть первая. (редактируется)

Часть семнадцатая. Монстр по имени совесть

Заз­ву­чал ро­боти­зиро­ван­ный и, на­вер­ное, слиш­ком гром­кий для это­го ут­ра го­лос, ко­торый всем же­лал хо­роше­го дня и из­ве­щал, что пе­ред ра­ботой нуж­но хо­рошо по­есть, и по­вара уже ждут, что­бы мы нас­ла­дились их стреп­ней. Ди­ма взвыл, нак­рыл се­бе го­лову по­душ­кой и сде­лал вид, что его здесь нет, пе­ревер­нувшись со спи­ны на бок. Точ­нее, по­пытав­шись это сде­лать: мой на­пар­ник, не удер­жавшись на кро­вати. сва­лила пря­мо на пол с глу­хим зву­ком «Бум!» и до­воль­но звон­ки­ми сло­вами, не­изу­ча­ющи­мися на уро­ке рус­ско­го язы­ка, но ко­торые обя­затель­но зна­ет каж­дый вы­пус­кник.

— Ах, не ма­терись, ме­ня раз­дра­жа­ет звук тво­его го­лоса, — про­тяну­ла я ра­дос­тно. В ок­но све­тило сол­нце, яр­кое, слиш­ком ве­сен­нее для этой осе­ни. Оно с улыб­кой раз­ве­сило сол­нечные лу­чи по ком­на­те, и те­перь в них ви­тала пыль, боль­ше по­хожая на ма­лень­ких се­рых мух или же ста­рые вос­по­мина­ния, ко­торые хра­нят­ся в ви­де ле­пес­тков за­сох­ших ро­машек в кни­гах вмес­то зак­ла­док. По­хоже, у ме­ня до­воль­но чу­дес­ное нас­тро­ение, нес­мотря на то, что я зас­ну­ла все­го пол­ча­са на­зад, по край­ней ме­ре, так го­ворит ма­лень­кий бу­диль­ник на тум­бочке с не­рабо­та­ющим зво­ноч­ком. Не­уж­то я за та­кое ко­рот­кое вре­мя умуд­ри­лась выс­пать­ся?

— Еще че­го… — Ди­ма под­нялся, со­вер­шенно по­фигис­ти­чес­ки от­но­сясь к сво­ему об­на­жен­но­му ви­ду, — по­рази­тель­но, а ведь не­дав­но он бин­ты от­ка­зывал­ся сни­мать, — и встал в по­зу Ле­ди Га­ги «ру­ки в бо­ки я ши­карен аки звез­да на не­бе». Прав­да, по­доб­ных звезд на этом са­мом не­бе ох как мно­го, а вот лу­на од­на, по­это­му… Са­мим, впро­чем, сто­ит это ре­шить, — мы же не пой­дем на зав­трак?

Я зев­ну­ла, вы­ражая все свое мне­ние по это­му воп­ро­су. Ид­ти на зав­трак в та­кую рань у ме­ня не бы­ло ни­како­го же­лания, со­вер­шенно не бы­ло, тем бо­лее, что у ме­ня се­год­ня, пол­ный счастья и ра­дос­ти, вы­ход­ной. И я ну ни­как не хо­тела пор­тить его ран­ним под­ня­ти­ем се­бя с кро­вати. И да­же воз­му­щен­ное ли­цо Ди­мы с его гри­масой от­вра­щения к се­год­няшне­му ут­ру не так уж и силь­но пор­ти­ло мне се­год­няшнее теп­лое и уди­витель­но до­маш­нее ут­ро, ко­торое яв­ля­ет­ся та­ковым воп­ре­ки апо­калип­си­су. Хо­тя на са­мом де­ле на его ли­цо я не осо­бо смот­ре­ла — торс прив­ле­кал как-то нем­но­го боль­ше.

— Как ты счи­та­ешь, твои сто­ны слы­шал весь Эри­дал или толь­ко Вла­дик, ко­торый с на­ми на эта­же жи­вет? — за­дум­чи­во спро­сил мой на­пар­ник, са­дясь на кро­вать спи­ной ко мне и от­би­рая у ме­ня плед. Оде­яло я ему не от­дам — это моя собс­твен­ность, сей­час ме­ня от не­го бу­дет не отор­вать, как Ка­пита­на Дже­ка Во­робья от его шля­пы, Эре­на от его клю­ча и Ли­зель от её «Книж­но­го во­ра».

— В Эри­дале боль­ше ни­каких Вла­диков нет… — ска­зала я, по­удоб­нее за­куты­ва­ясь, — и, кста­ти, твои сто­ны бы­ли ку­да слыш­нее. О, дай-ка, я сей­час мо­гу да­же нап­рячь­ся и вспом­нить! — ве­село хи­хик­нув, я сде­лала вид что за­дума­лась, а за­тем на­чала из­да­вать том­ные зву­ки, чем на­поми­на­ющие сто­ны че­лове­ка, за­нима­юще­гося очень тя­желой фи­зичес­кой ра­ботой, ко­торая при­носит ему мо­раль­ное удо­воль­ствие. Хо­тя фи­зичес­кое то­же, ес­ли так по­думать.

— Зат­кнись! — воз­му­щен­но прик­рикнул на ме­ня Ди­ма, за­лива­ясь крас­кой. — Я не сто­нал!

— Ох, ну да, — я за­хохо­тала, да так гром­ко, что уже че­рез па­ру се­кунд это­го сме­ха у ме­ня за­боле­ли реб­ра, — это ведь я го­вори­ла, что ты не ожи­дал та­кого, что я… — я зах­лебну­лась в по­токе нес­конча­емо­го ржа­ча. По­тому что Ди­ма дей­стви­тель­но так го­ворил! Нет, серь­ез­но! Вот уж я точ­но вы­ложи­лась на пол­ную… Все что смог­ла, и, по­хоже, мой на­пар­ник пре­бывал в том сос­то­янии, ког­да приз­нать, что ему «пон­ра­вилось» бы­ло стыд­но, но ес­ли хо­чешь про­дол­же­ния, то это нуж­но сде­лать.

— Ну-у-у-у, и что? И что? Есть ка­кие-ни­будь проб­ле­мы? — Ди­ма пос­мотрел на ме­ня с по­доз­ре­ни­ем. Ка­жет­ся, он пы­тал­ся уга­дать, сколь­ко у ме­ня бы­ло ПА­ЛАВЫХ пар­тне­ров до не­го. По опы­ту как бы мно­го, а по фи­зичес­ко­му сос­то­янию, мать его, нет, вот он и ду­мал, прис­таль­но в ме­ня всмат­ри­ва­ясь. — И во­об­ще, с кем ты бы­ла до ме­ня? Че­рес­чур уж ты… Гиб­кая.

Мне его «гиб­кая» да­ло по­вод еще ра­зочек как сле­ду­ет пор­жать. Я так дол­го это де­лала, что под ко­нец на­чала за­дыхать­ся, но это зас­тавля­ло ме­ня еще боль­ше сме­ять­ся, и я из­да­вала стран­ные буль­ка­ющие зву­ки. Ког­да же я нем­но­го ус­по­ко­илась, я смог­ла от­ве­тить.

— Я прос­то не рож­де­на брев­ном, маль­чик мой. То, что ты пы­тал­ся сде­лать что-то там со мной по­ка я бы­ла в бе­соз­на­нии ведь ну ни­как с тем что бы­ло ночью да­же не сто­ит ря­дом… Я пра­ва? — я мно­гоз­на­читель­но по­вела бровью, на­мекая на то, что бить по го­лове ме­ня не сто­ит.

— Ну… — Ди­ма еще боль­ше за­лил­ся крас­кой, уми­рая от сты­да. — Ну да, да, не сто­ит ря­дом. Все-та­ки ког­да вто­рой пар­тнер уме­ет дви­гать­ся это нем­но­го при­ят­нее, — он вдруг хит­ро улыб­нулся. — Хоть в чем-то ва­ше ве­личес­тво по­лез­но.

Ми­нут пять я бу­рави­ла взгля­дом сво­его не­доде­лан­но­го на­пар­ни­ка, а по­том наб­ро­сила на не­го с по­душ­кой, на­нося уда­ры пря­мо по го­лове в на­деж­де, что она у не­го все-та­ки от­ва­лит­ся. Ди­ма за­орал и сва­лил­ся на пол, — ме­ня это не ос­та­нови­ло, и я про­дол­жи­ла его ду­басить.

— Вы че­го оре­те? Че­го зав­тра­кать не иде­те? — в дверь про­сунул­ся Вла­дик. Мой на­пар­ник тут же стя­нул с кро­вати плед и на­кинул его на се­бя, а я, в об­щем-то не осо­бо стес­ня­ясь, спря­талась за ши­рокой и «му­жес­твен­ной» спи­ной Ди­мы. — Эм, а, а, а, — ры­жий встал, под­би­рая сло­ва, — а, вы это че­го тут?..

— Вла­дик, сол­нышко, зо­лотой ты наш, — про­из­несла я, ду­мая, что ме­ня ок­ру­жа­ют во­ис­ти­ну не­так­тичные иди­оты. — Зах­лопни двер­ку и иди на пост, нам нуж­но еще кое-что за­кон­чить.

Ко­жа нес­час­тно­го Вла­дика при­об­ре­ла цвет, схо­жий с от­тенком его во­лос и, гром­ко хлоп­нув дверью в са­мом что ни на есть ужас­ном ужа­се, убе­жал, прок­ли­ная се­бя за «мед­ли­тель­ность». на са­мом де­ле, да­же ес­ли бы бед­ный ох­ранник не мед­лил, ему бы все рав­но ни­чего не све­тило: шарм Ди­мы ему не по­бедить.

— Кто-то хо­чет про­дол­же­ния? — хо­хот­нул на­пар­ник. — Те­бе не хва­тило пя­ти ча­сов?

— Да, я на­де­ялась, что ум­решь за это вре­мя, но по­чему-то не сло­жилось, — пой­мав не­до­умен­ный взгляд, я сно­ва зас­ме­ялась, — ви­дишь ли, ес­ли кон­чить трид­цать раз, то мож­но уме­реть. В тво­ем слу­чае по­лучи­лось пят­надцать, и ты не дос­тиг сво­его пре­дела! Я хо­чу на это пос­мотреть!

Ди­ма смот­рел на ме­ня са­мым из не­понят­ных взгля­дов, су­щес­тву­ющих на на­шей пла­нете:

— То есть, это бы­ла по­пыт­ка убий­ства? При­чем яв­но очень изощ­ренная, — не­до­им­мунный при­жал ру­ку к под­бо­род­ку, де­лая вид, что он глу­боко за­думал­ся, — с та­кой ведь да­же в суд не по­дашь.

Пос­ле этой фра­зы я при­нялась за­кан­чи­вать то де­ло, от ко­торо­го ме­ня от­влек Вла­дик. Точ­нее, от убий­ства Дмит­рия Гро­мова с по­мощью по­душ­ки. Я поч­ти дос­тигла це­ли: на­пар­ник на­чал за­дыхать­ся, прав­да, не от по­душ­ки, а от сме­ха, но это не суть важ­но, глав­ное, что он по­синел, ва­ля­ясь на по­лу и пы­та­ясь увер­нуть­ся от мо­их уда­ров, но Ди­ма умуд­рился-та­ки ста­щить ме­ня с се­бя и встать на но­ги. Дол­го он не сто­ял, и по­валил­ся на кро­вать, ед­ва я его тол­кну­ла что­бы га­да это­го все-та­ки убить, прав­да, мне это сно­ва не уда­лось. Ес­ли быть точ­ным, то ме­ня схва­тили и при­жали в мат­ра­цу, ли­шив дви­жения, и я не смог­ла про­дол­жить свер­ше­ние сво­его чу­дес­но­го пла­на.

— Ди-и-и-и-им! — за­ныла я умо­ля­юще, де­лая вид, что по­вер­же­на под­лой стре­лой вра­га. — Все, все! Ты вы­иг­рал! Все, ты вы­иг­рал! А-а-а-а-а! — Ди­ма на­чал ме­ня ще­котать! Как же это низ­ко, он же зна­ет, что я бо­юсь ще­кот­ки! — Ты по­бедил, все! Я боль­ше не бу­ду те­бя тро­гать! — я взвиз­гну­ла, ког­да ша­лов­ли­вые паль­цы уже пе­рес­ту­пали грань меж­ду «по­щеко­тать» и «за­мучить до смер­ти». — Чес­тно не бу­ду! По­щади, из­верг! — зас­то­нала я, чуть не пла­ча.

— Ну лад­но, лад­но, — на­пар­ник, гром­ко сме­ясь, по­тянул­ся и встал, по­дой­дя к сту­лу. На его спин­ке ви­сели тру­сы и шта­ны, при­чем в до­воль­но-та­ки опас­ном по­ложе­нии, ког­да ес­ли что-то кос­нется их, то они тут же сва­лят­ся на пол, имея цель стать но­вой по­ловой тряп­кой. — Ты не ви­дела мою коф­ту?

Вы­тирая сле­зы, выс­ту­пив­шие от не­во­об­ра­зимых мук, при­чинен­ных мне этим по­лудур­ком-не­до­им­мунным, я мах­ну­ла ру­кой, ука­зывая на по­толок. Ди­ма пос­мотрел на­верх и уви­дел свою коф­ту, оди­ноко ви­сящую на не­горя­щей лам­пе. Скор­чив ро­жу, ко­торая яс­но вы­ража­ла его не­до­уме­ние «ич­то­она­тут­де­ла­ет», на­пар­ник на­пялил на се­бя что бы­ло в его по­ле до­сяга­емос­ти, а за­тем сбил-та­ки коф­ту с лам­пы.

А я ос­та­лась ле­жать на кро­вати. Мне ста­ло скуч­но. Зев­нув, я за­вер­ну­лась в оде­яло, сде­лав вид, что я гу­сенич­ка, ко­торая со­бира­ет­ся окук­ли­вать­ся, так и ос­та­лась ле­жать.

— Ди-и-и-им, — поз­ва­ла я на­пар­ни­ка, — мож­но за­дать воп­рос, со­вер­шенно не свя­зан­ный с тем, как мы про­вели ночь?

Ди­ма яв­но за­ин­те­ресо­вал­ся. Он по­вер­нулся ко мне и кив­нул.

— А, ну, — я за­мялась, ду­мая, как бы так вы­разит­ся, что­бы мой на­пар­ник не по­думал, что я на­мекаю, тем бо­лее, что я вправ­ду не на­мекаю, — а вот ты пред­став­лял ме­ня сво­ей же­ной? Ты пред­став­лял на­шу жизнь пос­ле свадь­бы?

О-о-о-о! Чтоб я еще хоть раз что-то лич­ное у не­го спра­шива­ла! Мой на­пар­ник бук­валь­но тут же стал крас­ным как по­мидор. Та­кой чу­дес­ный ру­мянец бы­ва­ет у ди­атез­ных и упав­ших в ки­пяток.

— А-а-а это не твое де­ло, — про­тянул Ди­ма, кое-как от­кры­вая рот. У не­го, по­хоже, от удив­ле­ния че­люсть све­ло.

«Опа! По­хоже, он нап­ред­став­лял се­бе неч­то ин­те­рес­ное!» — тут же до­гада­лась я. Во мне уже прос­нулся ди­кий ин­те­рес, и по­ка я его не на­кор­млю он не ус­нет, а зна­чит, что нуж­но уз­нать как мож­но боль­ше об этом.

— Ну Ди-и-и-им! Ну рас­ска­жи! — я пос­мотре­ла на пси­ха ще­нячь­ими глаз­ка­ми, ду­мая, что это сра­бота­ет.

Ре­зуль­тат не зас­та­вил се­бя ждать: все­го ми­нуты две уго­воров, и ве­ликий Дмит­рий сдал­ся.

— Толь­ко не смей­ся, лад­но? — поп­ро­сил на­пар­ник, са­дясь на край кро­вати. — Ну да, пред­став­лял… Осо­бен­но ког­да те­бя вче­ра ждал, — Ди­ма скук­сился. — По­думал, ма­ло ли, мо­жет я все же смо­гу вы­лечит­ся, и ты при­дешь в по­рядок, ну, пе­рес­та­нешь за­бывать свои чувс­тва… И вот по­любишь ме­ня и все та­кое… А по­том мож­но вмес­те дом пос­тро­ить и со­баку за­вес­ти, на Ви­ка по­хожую, — он горь­ко вздох­нул. — Вот, как-то так. Ду­мал, это при­коль­но бы­ло бы, — на­пар­ник за­мол­чал, ви­димо, раз­мышляя о сво­ем.

Мне эти сло­ва по­каза­лись та­кими ми­лым, что у ме­ня тут же под­ня­лось нас­тро­ение на трил­ли­он про­цен­тов. Я под­ско­чила к Ди­ме я схва­тила его за ще­ки и при­нялась их ма­цать и рас­тя­гивать, де­лая сво­его на­пар­ни­ка то по­хожим на хо­мяка, то по­хожим на зо­лотую рыб­ку из ак­ва­ри­ума. Ди­ма тут же за­улы­бал­ся.

— Как же ты смеш­ной, Гро­мов! Аж за­мучить те­бя хо­чет­ся! — я ос­та­вила му­чить ще­ки и пе­реш­ла к при­чес­ке, де­лая её боль­ше по­хожей на иро­кез, чем на обыч­ную ше­велю­ру, ко­торая ле­жит на его го­лове, по­доб­ная ка­кой-то час­ти шку­ры длин­но­шерс­тно­го мед­ве­дя.

На­пар­ник зас­ме­ял­ся и при­жал ме­ня к се­бе с та­кой си­лой, что я тут же чуть не за­дох­ну­лась. На са­мом де­ле мне да­же в ка­кой-то мо­мент по­каза­лось, что у ме­ня трес­ну­ли реб­ра.

— Ты же смо­жешь это ис­полнить? Смо­жешь? — спро­сил Ди­ма ти­хо, ли­цом за­рыв­шись в мои куд­ря­вые во­лосы.

— Ко­неч­но! — я зас­ме­ялась. — Кля­нусь те­бе! Не сра­зу, ко­неч­но, но ты силь­но из­ме­нил­ся, и ра­ди та­кого те­бя я сов­сем не про­тив пос­та­рать­ся!

— Прав­да? — уди­вил­ся на­пар­ник. Он про­из­нес это дро­жащим го­лосом, и мне вдруг ста­ло страш­но. Я как-то еще не стал­ки­валась с дрожью в го­лосе у муж­чин, нес­мотря на ам­не­зию, я в этом аб­со­лют­но точ­но уве­рена.

— Ты что, пла­чешь? Гро­мов, ты что, там но­ешь из-за ме­ня? — я по­пыта­лась вы­путать­ся из силь­ных рук, что­бы пос­мотреть в ли­цо на­пар­ни­ку, но тот не от­пускал ме­ня. Мне ста­ло не­выно­симо жаль Ди­му, и я за­хоте­ла его как-то ус­по­ко­ить, об­нять, что-то сде­лать. Я уже при­под­ня­лась, что­бы быть на уров­не глаз это­го не­до­им­мунно­го, как вдруг опус­ти­лась и ут­кну­лась лбом ему в пле­чо, тя­жело ды­ша. Не­ожи­дан­но для се­бя я вдруг пой­ма­ла этот мо­мент, тот са­мый, ког­да я вдруг рез­ко пе­рес­та­ла чувс­тво­вать жа­лость — за­была её. И я уже не чувс­тво­вала ни­чего, со­вер­шенно. Ни ра­дос­ти, ни грус­ти, ни оби­ды, ни злос­ти. Ни­чего. Мед­ленно я сно­ва при­под­ня­лась и об­ня­ла Ди­му за шею. — Не плачь, за­чем пла­кать? Все бу­дет хо­рошо. Ког­да-ни­будь все обя­затель­но бу­дет хо­рошо. Не плачь, лад­но? — я при­жалась к Ди­ме, же­лая по­чувс­тво­вать то, что чувс­тво­вала лишь мгно­вение на­зад. Горь­кое, но вкус­ное, при­тор­ное, та­кое зна­комое, но за­бытое. Так хо­телось, так силь­но я это­го же­лала…, но чувс­тво­вала что-то дру­гое. Смот­ря на под­ра­гива­ющие пле­чи пар­ня и слу­шая, как он гром­ко ды­шит, без­звуч­но всхли­пывая, я чувс­тво­вала боль, сла­щавую, тя­гучую, как мед, и от это­го не ме­нее му­читель­ную. Она слов­но бы бы­ла не мо­ей, но в то­же вре­мя мо­ей, и я со­вер­шенно ни­чего не по­нима­ла. Я хо­тела ощу­тить при­ят­ный горь­кий вкус, ко­фей­ный, а вмес­то это­го по­луча­ла боль­шой ко­мок в гор­ле, ко­торый не да­вал ды­шать, и ту­гую сла­бую боль. Я хо­чу это чувс­тво­вать? Нет, не хо­чу. Я хо­чу это за­быть. За­быть, и ни­ког­да не вспо­минать.

Ди­ма ос­то­рож­но по­ложил ме­ня на оде­яло, на­вис­нув на­до мной, стоя на чет­ве­рень­ках. Хо­тя в ком­на­те бы­ло свет­ло, я не ви­дела его ли­ца, но мне очень силь­но это­го хо­телось. Мо­жет, я на­де­ялась, что пет­ля бо­ли от это­го ос­лабнет?

 — Я люб­лю те­бя, — про­шеп­тал Ди­ма, кос­нувшись гу­бами мо­ей ще­ки.

По те­лу прош­лось го­рячая вол­на и ос­та­нови­лась где-то в рай­оне бе­дер, слов­но вся кровь вдруг ра­зом вски­пела, а по­том ра­зом ос­ты­ла. Ды­шать ста­ло еще труд­ней. Гро­мов сжал мои ла­дони в сво­их и под­нял их над мо­ей го­ловой, при­жав к кро­вати.

— Я вправ­ду так силь­но из­ме­нил­ся? — спро­сил на­пар­ник и нак­ло­нил­ся чуть ни­же к мо­ему ли­цу. В гла­зах Ди­мы сто­яли сле­зы, и все его ли­цо бы­ло мок­рым, но грус­тным он, вро­де бы, не ка­зал­ся. Да­же на­обо­рот: его улыб­ка бы­ла ши­рокой, хо­тя, на­вер­ное, мне она ка­залась нем­но­го вы­мучен­ной. Как мож­но од­новре­мен­но и пла­кать, и сме­ять­ся? У ме­ня ни­ког­да это не по­луча­лось.

— Ну, э, ко­неч­но да, — ес­ли чес­тно, то я со­вер­шенно не по­нима­ла что про­ис­хо­дит и по­чему я на­хожусь в столь стран­ной по­зе не­оде­тая. — Ко­неч­но, ты из­ме­нил­ся.

— И ты лю­бишь ме­ня та­ким? — на­пар­ник го­ворил с та­кой на­деж­дой, что мне тут же ста­ло стыд­но за то, что я не мо­гу по­чувс­тво­вать то, че­го от ме­ня про­сят.

Но что мне сде­лать? Сов­рать? Или ска­зать прав­ду? «Сор­ри, ко­неч­но, ты не по­думай, но на ме­ня вдруг прос­то на­катил пси­хоз и толь­ко по­это­му мы с то­бой про­вели ночь вмес­те, сей­час же я приш­ла в нор­му и те­перь мне со­вер­шенно на те­бя пле­вать»? Так? Или как? Тем бо­лее, что это неп­равда. Мне не пле­вать. Я знаю это, я это чувс­твую, мне не пле­вать. Я прос­то знаю, что не пле­вать и все, я знаю, что мне не все рав­но, я знаю, что что­бы не про­изош­ло Ди­ма смо­жет по­ложить­ся на ме­ня. Я прос­то знаю. Не знаю, чем это под­твер­дить, не знаю, чем до­казать. Я прос­то знаю. Мне не все рав­но, но до люб­ви по­ка еще, как мне ка­жет­ся, да­леко. Не то что­бы очень, но да­леко, ска­жем, ки­ломет­ров двес­ти со­рок.

— Люб­лю, да, ко­неч­но люб­лю, — ска­зала я. Ди­ма об­нял ме­ня, и мне бы­ло нем­но­го при­ят­но, что ему ста­ло хо­рошо, но со­весть, ах, со­весть му­чила ме­ня, скре­бя ос­трым ко­готоч­ком по сер­дцу и на­шеп­ты­вая «А врать нель­зя, моя ми­лая, врать нель­зя…» — Мне нуж­но вый­ти, Дим.

На­пар­ник отс­тра­нил­ся, и я, быс­тро на­тянув на се­бя джин­сы и фла­неле­вую крас­но-чер­ную ру­баш­ку, выс­ко­чила из ком­на­ты в нап­равле­нии ка­бине­та Мак­си­ма Ярос­ла­вови­ча и Сан Са­ныча. Я не­нави­дела се­бя. Лю­бить, как мне рань­ше ка­залось, это сов­сем не труд­но, это лег­ко. Ты прос­то лю­бишь, ты прос­то чувс­тву­ешь это и все. У те­бя нет проб­лем с вы­раже­ни­ем это­го чувс­тва, те­бе хо­чет­ся ка­сать­ся — ты ка­са­ешь­ся, те­бе хо­чет­ся пи­сать — ты пи­шешь. Но что де­лать, ес­ли ты не зна­ешь, лю­бишь ты или нет? Та­кое чувс­тво, очень про­тив­ное, что я ДОЛ­ЖНА лю­бить, но не люб­лю. Это «дол­жна» ме­ня пу­га­ет, ведь я ни­ког­да и ни­кому не бы­ла ни­чего дол­жна. Но сей­час… По­чему это про­ис­хо­дит сей­час? О, Гос­по­ди, дай мне сил ра­зоб­рать­ся в се­бе!

С Сан Са­нычем я стол­кну­лась в ко­ридо­ре ря­дом с его ка­бине­том.

— При­вет, Ви­ка! Ты в по­ряд­ке? Выг­ля­дишь как-то не очень, ты спа­ла се­год­ня? — спро­сил док­тор, пе­рек­ла­дывая ку­чу па­пок из од­ной ру­ки в дру­гую.

— Здравс­твуй­те… Да, я в по­ряд­ке. Прос­то нем­но­го го­лова бо­лит, шла вот за таб­леткой к вам, — про­тяну­ла я, рас­смат­ри­вая пап­ки. Сре­ди них я раз­гля­дела «Дерь­мо…» мо­ей ма­мы.

— А, ну тог­да пой­дем, — Сан Са­ныч по­манил ме­ня в свой ка­бинет. — Хо­рошо что мы встре­тились сей­час, мне очень нуж­но с то­бой по­гово­рить.

Ког­да мы заш­ли в по­меще­ние, где, к мо­ему удив­ле­нию, не бы­ло Мак­си­ма Ярос­ла­вови­ча, а ведь он от­сю­да ни­ког­да и не вы­ходит, врач по­шарил­ся в ящи­ках и дос­тал таб­летку «Ну­рофе­на». Я вы­пила её и се­ла на плас­ти­ковый бе­лый стуль­чик, ду­мая, что серь­ез­ных раз­го­воров для ме­ня се­год­ня слиш­ком мно­го. Хо­тя сей­час ведь толь­ко ут­ро!

— В об­щем, в Ека­терин­бурге со­бира­ют всех уче­ных с Пре­дуралья и со­сед­них с ним тер­ри­торий для об­сле­дова­ния ви­руса, — с серь­ез­ным ли­цом на­чал Сан Са­ныч. — В Эри­дал то­же прис­ла­ли приг­ла­шение, но ни я, ни Мак­сим Ярос­ла­вович не мо­жем по­ехать, здо­ровье не поз­во­ля­ет. А ты…

— О, нет — пе­реби­ла я док­то­ра, — прос­ти­те, ко­неч­но, но я же не об­ла­даю та­кими зна­ни­ями, ка­кими об­ла­да­ете вы! — я бы­ла силь­но удив­ле­на та­ким вы­бором Сан Са­ныча.

— Пос­лу­шай, я знаю то­же са­мое, что зна­ешь и ты в этой об­ласти, не при­нижай се­бя! — вос­клик­нул врач. — Нас­коль­ко я по­нял, уче­ные бу­дут там рас­ска­зывать свои док­ла­ды, а за­тем из всех про­ек­тов вы­берут са­мый луч­ший и, по об­ще­му мне­нию, са­мый по­лез­ный, а за­тем бу­дут ре­али­зовы­вать его. Ты смо­жешь выс­ту­пить со сво­ей те­ори­ей по по­воду фран­ция и ще­лочи, уве­рен, что её вос­при­мут всерь­ез.

Я за­дума­лась. Ре­шать сей­час это… Ох. нет, мне бы­ло не до это­го.

— Че­рез сколь­ко я мо­гу дать от­вет? — спро­сила я, га­дая, как вос­при­мет этот шанс на спа­сение че­лове­чес­тва Ди­ма.

— Че­рез две не­дели нуж­но бу­дет от­пра­вить им пись­мо, по­тому бу­дет еще две не­дели на сбо­ры, а по­том к Лес­но­му при­едет ав­то­бус и за­берет те­бя, — тут же от­ве­тил Сан Са­ныч.

— А сколь­ко я там бу­ду?

Здесь док­тор уже по­жал пле­чами:

— Не знаю. Мо­жет, пол­го­да? Смот­ря на ско­рость ра­боты всех уче­ных, по­нима­ешь?

— По­нимаю, — я кив­ну­ла, чувс­твуя, что не по­еду. — Я, ко­неч­но, еще по­думаю, но нав­ряд ли. Вы ведь зна­ете, Ди­ма…

Сан Са­ныч по­кивал, по­казы­вая, что он, ко­неч­но же, по­нима­ет, что я вол­ну­юсь за сво­его на­пар­ни­ка и хо­чу быть ря­дом с ним:

— Все рав­но по­думай. Спро­си у са­мого Ди­мы, мо­жет, он бу­дет сов­сем не про­тив?

— Хо­рошо, — я под­ня­лась со сту­ла и по­дош­ла к две­ри. — Боль­шое спа­сибо.

— Со­вер­шенно не за что. Обя­затель­но по­думай над мо­им пред­ло­жени­ем, лад­но? — спро­сил док­тор, за­рыва­ясь в свои бу­маги.

Я кив­ну­ла и выш­ла. По­дой­дя к пе­рилам, я пос­мотре­ла вниз, на пер­вый этаж, там, где сто­яли ма­шины. Я не мо­гу бро­сить Ди­му, по­тому что чувс­тво люб­ви вы­раба­тыва­ет се­рото­нин лишь ког­да объ­ект люб­ви на­ходит­ся ря­дом, в лю­бых же дру­гих слу­ча­ях это чувс­тво вы­зыва­ет лишь боль и апа­тию, я зна­ла это. Но в то­же вре­мя ес­ли я ус­пею, ес­ли ус­пе­ют все, то мы смо­жем от­крыть ле­карс­тво для всех и всех ис­це­лить пол­ностью, да­же это­го пси­хован­но­го. И все бу­дет так как он за­хочет: и дом, и со­баку… И все на све­те. А мо­жет сре­ди уче­ных оты­щет­ся тот, кто по­может и мне. Та­кой шанс, та­кой шанс! Но ес­ли я, то есть мы, не ус­пе­ем? Что бу­дет тог­да?

Спус­тившись в сто­ловую, я взя­ла там лит­ро­вую бу­тыл­ку во­ды и вы­пила её взах­леб, не от­ры­ва­ясь. Есть два пу­ти. и оба. в об­щем-то, вер­ные. Один эго­ис­тичный, вто­рой не очень. Я — эго­ис­тка? Да. А зна­чит, мне впол­не мож­но ос­тать­ся с Ди­мой. По­ложив бу­тыл­ку на мес­то, я схо­дила в убор­ную, а за­тем сно­ва вер­ну­лась к ма­шинам. Наш Шон сто­ял грус­тный и по­каре­жен­ный, мой лю­бимей­ший на­пар­ник се­год­ня со­бирал­ся за­ново кра­сить его пра­вые две­ри — крас­ка сов­сем об­лу­пилась, ска­жите спа­сибо мне и мо­им по­пыт­кам обу­чить­ся ез­дить.

И все же я ре­шила спро­сить у Ди­мы, что он ду­ма­ет по по­воду мо­его воз­можно­го отъ­ез­да, по­это­му я под­ня­лась на чет­вертый этаж, ду­мая, что он все еще там. И, что не уди­витель­но, я не ошиб­лась.

— Ты че­го так дол­го? — спро­сил Гро­мов, под­ни­ма­ясь с по­душ­ки.

Я зна­ком по­каза­ла на­пар­ни­ку, что он впол­не мо­жет ос­тать­ся си­деть на кро­вати.

— У ме­ня есть хо­рошая но­вость, ко­торая вы­тека­ет из пло­хой, и пло­хая но­вость, ко­торая вы­тека­ет из хо­рошей. Все за­висеть от сте­пени тво­его и, не стес­ня­юсь, мо­его эго­из­ма, — я пос­та­вила стул пе­ред кро­ватью и се­ла на не­го, за­кинув но­гу на но­гу.

— Ты ме­ня пу­га­ешь, но я те­бя слу­шаю, — ска­зал Ди­ма нас­то­рожен­но.

— Окей, — я тя­жело вздох­ну­ла, со­бира­ясь с мыс­ля­ми. — Нач­нем с хо­рошей но­вос­ти, ко­торая вы­тека­ет из пло­хой. Ес­ли го­ворить ко­рот­ко, то Сан Са­ныч пред­ла­га­ет мне по­ехать в Ека­терин­бург на встре­чу уче­ных, что­бы по­мочь им в раз­ра­бот­ке ле­карс­тва. Как ты по­нима­ешь, ты со мной по­ехать не смо­жешь, со­от­ветс­твен­но, те­бе при­дет­ся ос­тать­ся здесь без ме­ня. Но ес­ли я по­еду то, воз­можно, смо­гу по­мочь в вы­работ­ке ле­карс­тва, убыс­трив про­цесс эдак лет на пять. Пло­хая но­вость, вы­тека­ющая из хо­рошей: ес­ли я ос­та­нусь здесь, шан­сы соз­дать ле­карс­тво стре­митель­но приб­ли­жа­ют­ся к ну­лю, по­тому что ека­терин­бур­ские не об­ла­да­ют нуж­ны­ми зна­ни­ями. Ва­ше мне­ние, ка­кую но­вость мне сде­лать нас­то­ящей, а ка­кую ос­та­вить прос­то сло­вами? — про­из­несла я быс­тро и за­мол­ча­ла. Нет, ну ко­неч­но, я хо­чу ос­тать­ся с Ди­мой и во­об­ще, это да­же не об­сужда­ет­ся, но, чёрт! Все рав­но где-то внут­ри, там же, где по­селил­ся монстр по име­ни со­весть и змей­ка по­доз­ри­тель­нос­ти, сей­час бо­ролись два мо­их же­лания: у­ехать и ос­тать­ся. И я не знаю че­го хо­чу, так что, ду­маю, мож­но прос­то пе­рело­жить от­ветс­твен­ность на Ди­му.

Ед­ва ки­нув взгляд на сво­его на­пар­ни­ка я по­няла: я ос­та­нусь. Без ва­ри­ан­тов. Хоть он и вред­ный, и про­тив­ный мес­та­ми, и во­об­ще гад ме­лоч­ный, он нуж­да­ет­ся во мне. Нуж­да­ет­ся в том, что­бы я бы­ла ря­дом. Нуж­да­ет­ся в мо­ей лю­бов­ной лжи. Да, нуж­да­ет­ся.

Мы мол­ча смот­ре­ли друг на дру­га це­лую ми­нуту. Я ду­мала, что она ни­ког­да не за­кон­чится и так и бу­дет длить­ся дол­го и упор­но, по­ка я не скон­ча­юсь от обез­во­жива­ния на этом чер­то­вом сту­ле.

— Нет, ты не по­едешь.

— Хо­рошо.