Бесполезная иммунная. Часть первая. (редактируется)

Часть девятнадцатая. Скажи: "Я люблю тебя"

Слож­но наз­вать эту не­делю са­мой нап­ря­жен­ной в мо­ей жиз­ни. Бы­вали день­ки и по­тяже­лее. Весь мир вдруг сос­ре­дото­чил­ся для ме­ня в од­ной ком­на­те, в ка­бине­те Сан Са­ныча, где я си­дела и го­тови­ла свой док­лад. Слож­ные, по­нят­ные лишь из­бран­ным, сло­ва, ту­ман­ные из­ре­чения, рас­плыв­ча­тые от­ве­ты на са­мые вол­ну­ющие воп­ро­сы — это все нер­ви­рова­ло ме­ня до край­нос­ти. Я как мог­ла стро­ила те­ории обо всем про­ис­хо­дящем, но мир, мир, ко­торый дол­жен выг­ля­деть для ме­ня как мо­за­ика или пазл, не был сло­жен­ным. Ужас­ное чувс­тво, ког­да все на те­бя на­де­ют­ся, по­мога­ют кто чем мо­жет, что­бы у те­бя все по­лучи­лось, а ты гов­но гов­ном, ни­чего не мо­жешь и ни­чего не уме­ешь.

Я не яв­ля­юсь очень ум­ным че­лове­ком. Уз­нать все из ми­ра хи­мии и фи­зики за пол­го­да не­воз­можно, все за­учить и по­нять, нет, мне это не по си­лам. Но я мо­гу от­крыть учеб­ни­ки, — обыч­ные учеб­ни­ки по хи­мии, — и уз­нать то, что мно­гие не ви­дят, ок­ры­лен­ное сло­вом «ра­ди­оак­тивный». Ког­да я пос­та­вила в сво­ем док­ла­де точ­ку, моя ру­ка дро­жала от ус­та­лос­ти, а по­черк был срав­ним с по­чер­ком ку­рицы, ко­торой уже от­ру­били го­лову. Внут­ри все пе­ло и рас­цве­тало не­ким бе­лос­нежным све­том, но мое те­ло ус­та­ло, се­рое ве­щес­тво от­ка­зыва­лось ра­ботать, а мир, ис­то­рия ко­торо­го бы­ла час­тично сло­жена по ку­соч­кам, рас­тво­рял­ся в тем­но­те ка­бине­та.

Ме­ня да­же не бы­ло на праз­дни­ке в честь Но­вого го­да, ко­торый ус­тро­или в Эри­дале. Все бы­ли, пи­ли, ели, гор­ла­нили пес­ни, ме­шая мне ра­ботать и раз­ру­шая мне тон­кую ветвь мо­их раз­мышле­ний, а ме­ня не бы­ло. Ме­ня и еще од­но­го че­лове­ка, ко­торый си­дел ря­дом со мной ти­хо, как мышь, слу­шая шур­ша­ние бу­маги и скрип ша­рико­вой руч­ки, ког­да она сколь­зи­ла, вы­водя не­лепые бук­вы, сло­ва, пред­ло­жения, а ко­торый ни один про­фес­си­онал не по­верит.

— Ка­кая же ты ум­ная, — лишь раз ска­зал за все вре­мя Ди­ма, наб­лю­дая, как в уз­ком лу­че све­та, ис­хо­дящем от нас­толь­ном лам­пы, дви­га­ет­ся моя ру­ка. За та­кие сло­ва на­пар­ник по­лучил щел­бан.

И вот суб­бо­та. Пос­ледний день. Тот са­мый, уже зав­тра сбо­ры, а пос­ле­зав­тра при­едет ав­то­бус с уче­ными. Они, как я уз­на­ла, во­об­ще-то не со­бира­лись ос­та­нав­ли­вать­ся ра­ди ме­ня, прос­то их при­везут для то­го, что­бы по­казать Лес­ной, не знаю для че­го, ес­ли чес­тно, для об­ще­го раз­ви­тия что ли?.. Но все же. Суб­бо­та. Чувс­тво лег­кой не­насы­щен­ности и, мо­жет, оби­ды. И снег, бе­лый, ле­жащий под чер­ны­ми де­ревь­ями, на чер­ных де­ревь­ях и да­же над ни­ми, ле­тя пря­мо в ли­цо, зас­тавляя жму­рить­ся. Кры­ша. И ве­тер, хо­лод­ный, влаж­ный, как тряп­ка для про­тира­ния пы­ли, ко­торой бук­валь­но па­ру ми­нут на­зад про­тер­ли боль­шое жел­тое сол­нце. Боль­шое и жел­тое.

— Для че­го имен­но ты хо­чешь по­ехать ту­да? — Ди­ма на­кинул на го­лову ка­пюшон кур­тки, щу­рясь от мел­ких сне­жинок.

— По­казать ми­ру, что есть не од­но ра­ди­оак­тивное ве­щес­тво, на ко­тором все за­цик­ли­лись, — от­ве­тила я ус­та­ло. — Зна­ешь, в чем плюс жить в зак­ры­том го­роде боль­шую часть сво­ей жиз­ни?

— В чем?

— Ты не ста­новишь­ся по­хож на ос­таль­ных лю­дей стра­ны. Ты чуть бо­лее ста­рый или чуть бо­лее но­вый, — как по­везет, смот­ря в ка­ком имен­но го­роде ты ока­жешь­ся. Нем­но­го луч­ше или нем­но­го ху­же, мыс­лишь не так как все. Я ду­маю, что ви­нова­то ок­ру­жение. Взять те же эк­за­мены в шко­ле. К ним тя­нут и тя­нут уче­ников боль­шую часть учеб­ных лет, вер­но? Прос­то тя­нут. Не учат, а тя­нут. В Лес­ном та­кого не бы­ло, там бы­ло так, как рань­ше: твои проб­ле­мы, ес­ли не сдашь. И мыс­лишь как-то чуть сво­бод­нее, — я тя­жело вздох­ну­ла. Мо­роз­ный воз­дух про­ник в лег­кие, зас­та­вив за­лить­ся каш­лем. — Ты не на­бит фак­та­ми под за­вяз­ку, ты учишь­ся за­мечать то, что не вид­но.

— Нап­ри­мер? — ус­мехнул­ся Ди­ма. — Ты у нас но­вый Шер­лок?

— Нет, ко­неч­но же, ду­рак, — я зас­ме­ялась. — Прос­то смот­ри, от­сю­да вид­но, ре­ка све­тит­ся сей­час?

— Нет, она уже нес­коль­ко ме­сяцев во­об­ще-то не све­тит­ся, — за­метил мой на­пар­ник и, вздрог­нув, слов­но его уда­рили элек­тро­шоке­ром, схва­тил ме­ня за ло­коть и по­тащил к вы­ходу на кры­шу. — Пош­ли, хо­лод­но.

Я пос­лушно вер­ну­лась в теп­лое по­меще­ние.

Есть в этом кое-что осо­бен­ное. В том, что я ред­ко что-то чувс­твую. Прос­то эти ощу­щения, они яр­че, чем у дру­гих, и они от­четли­вее, чем у дру­гих. Они не сме­шива­ют­ся с дру­гими ощу­щени­ями. Од­но, яр­кое, оно единс­твен­ное на­ходит­ся в сер­дце и моз­ге. Од­но чувс­тво. Од­на эмо­ция. Толь­ко что-то од­но. на боль­шее я по­ка не спо­соб­на. Но мне бы­ло это­го дос­та­точ­но. Хо­лод­ный мир, ле­дяной пей­заж, бе­лый апо­калип­сис — это чувс­тво прек­расно­го. Па­ра слов, од­но ка­сание и смех, ко­торый еще не унес ве­тер — это чувс­тво люб­ви. Они пе­рек­лю­ча­ют­ся меж­ду со­бой, не сов­ме­ща­ясь. Ин­те­рес­но, что же бу­дет, ес­ли вклю­чить их все ра­зом?

Все­го не­делю я про­сиде­ла над слож­ней­шим за­дани­ем в сво­ей жиз­ни, и ста­ла, как мне по­каза­лось, го­раз­до серь­ез­нее, чем рань­ше. Ус­та­лость умес­тно бо­рет во мне все эмо­ции, не поз­во­ляя да­же отоб­ра­зить не­кое по­добие из­му­чен­ной улыб­ки на ли­це, по­это­му, вдох­нув све­жего воз­ду­ха, я пош­ла спать. Ну, как пош­ла — ме­ня от­пра­вили чуть ли не пин­ком под зад. Впро­чем, ни­чего но­вого.

Док­лад ле­жал на тум­бочке — все­го стра­ниц двад­цать, не боль­ше. Я, за­вер­нувшись во под­бо­родок в оде­яло, ту­по смот­ре­ла на не­го, ду­мая, что все-та­ки по­весить за­навес­ки на ок­на бы­ла од­ной из луч­ших идей Мак­си­ма Ярос­ла­вови­ча. Все­го на мгно­вение зак­рыв гла­за, я от­кры­ла их, ког­да тем­но­та в ком­на­те уже не нуж­да­лась в по­мощи за­наве­сок, а око­ло ме­ня, при­мос­тившись ря­дыш­ком, со­пел Гро­мов. Ме­ня эта кар­ти­на улыб­ну­ла и я, чуть под­ви­нув­шись, лег­ла об­ратно на по­душ­ку, в на­деж­де, что мне все же что-ни­будь прис­нить­ся. Но всю ос­тавшу­юся ночь я ви­дела лишь тем­но­ту. да от­ку­да-то слы­шала стран­ный звук жур­ча­ния во­ды, буд­то ря­дом про­текал ру­че­ек.

И вот нас­ту­пило вос­кре­сенье. Сбо­ры прош­ли на удив­ле­ние быс­тро: еще до нас­тупле­ния обе­да в мой рюк­зак бы­ло упа­кова­но все, что мне мог­ло по­надо­бить­ся, и весь ос­тавший­ся день я бес­цель­но жа­лась к Ди­ме. Мне бы­ло грус­тно с ним рас­ста­вать­ся, и я уже раз трид­цать по­жале­ла, что ре­шилась по­ехать в Ека­терин­бург. Мой на­пар­ник был на удив­ле­ние спо­ко­ен. Да­же, ка­залось, он был рад. Я по трис­та раз за час пе­речи­тыва­ла свой док­лад, вол­ну­ясь, что зав­тра мо­гу спло­ховать. Хо­тя я не очень хо­рошо по­нима­ла, по­чему имен­но я вол­ну­юсь. Ну не сде­лаю, и что та­кого? Вер­нусь к Ди­ме, бу­ду жить в Эри­дале так, как жи­ла рань­ше, без проб­лем. Но что же та­кое?

День тя­нул­ся мед­ленно, но да­же та­кие дни, в ко­торые стрел­ка на час по­лез мед­ленней улит­ки, име­ют при­выч­ку за­кан­чи­вать­ся, как за­кон­чи­лось и это вос­кре­сенье. На­чал­ся но­вый день.

Ди­ма от­вез ме­ня ко въ­ез­ду в Лес­ной. Ког­да мы при­были, нем­но­го при­поз­дав из-за про­ис­хо­дяще­го на до­рогах (или чем это мож­но наз­вать) снеж­но­го бед­ла­ма, уче­ных толь­ко выг­ру­жали, что­бы они по­любо­вались прек­расным ви­дом ту­пой бе­лой пус­ты­ни, на ко­торой то тут, то там вид­не­лись раз­ва­лины зда­ний. Встре­тила нас очень сим­па­тич­ная бой­кая да­моч­ка, ко­торая мне ужас как на­поми­нала Га­лину Ни­кола­ев­ну. Ед­ва я пред­ста­вилась, как ме­ня тут же за­тол­ка­ли в ав­то­бус, ку­дах­ча «про­ходи, вот, вы­бери мес­та, раз­ло­жи свои ве­щи, по­ка ре­бята ос­матри­ва­ют­ся». Ма­рина Алек­сан­дров­на, — так её зва­ли, — ме­ня нем­но­го да­же пу­гала. Ка­залось, что ес­ли вмес­то рук при­цепить ей крылья, то эта жен­щи­на неп­ре­мен­но взле­тит, нас­толь­ко час­то Ма­рина Алек­сан­дров­на взма­хива­ла ру­ками.

Прит­кнув свой рюк­зак в са­мый зад­ний угол ав­то­буса, я, прой­дя тя­желей­шее ис­пы­тание для сво­их ушей от но­вой го­вор­ли­вой уче­ной да­моч­ки, выс­ко­чила на ули­цу, что­бы поп­ро­щать­ся с Ди­мой.

— Я ве­рю что у те­бя все по­лучит­ся, — па­рень взял мои ру­ки в свои, сжав в ку­лак. — Ты дол­го ра­бота­ла, так что, ду­маю, ты спра­вишь­ся. Не бес­по­кой­ся обо мне, лад­но?

— Очень ты мне ну­жен, — фыр­кну­ла я на ав­то­мате, хоть и по­нимая, что это очень боль­шая ложь. — И во­об­ще-то я ра­бота­ла все­го не­дель­ку. Здесь мно­гие го­тови­лись к это­му выс­тупле­нию чуть ли не два ме­сяца, не го­вори ерун­ду.

На­пар­ник улыб­нулся и поп­ра­вил мой шарф:

— А до это­го, что в Мус­ме­не бы­ло? Кры­сеныш, ты ду­ра. Толь­ко по­обе­щай мне од­ну очень, очень, очень важ­ную вещь, лад­но?

— Хо­рошо, — я кив­ну­ла, — ка­кую?

— Не уми­рай, по­ка не бу­дет изоб­ре­тено нас­то­ящее ле­карс­тво, лад­но? — Ди­ма при­жал ме­ня к се­бе.

— Да без проб­лем. Не ду­маю, что я ум­ру, — я хмык­ну­ла, — у ме­ня же им­му­нитет.

— Им­му­нитет мо­жет ис­че­зать. И еще ты кое-что за­была, — на­пар­ник за­сунул свою ру­ку в кар­ман мо­ей кур­тки, — флеш­ку с пре­зен­та­ци­ей и ам­пу­лу с рас­тво­ром ЛСД.

— Ди­ма! — воз­му­тилась я, — мне не ну­жен этот рас­твор!

Но Гро­мов толь­ко схва­тил ме­ня за нос, зас­ме­яв­шись от мо­его рас­крас­невше­гося ли­ца. «Уже по­ра!» — вос­клик­нул кто-то, и все тут же по­лез­ли в ав­то­бус, тол­пясь и да­вя друг дру­гу но­ги.

— Я люб­лю те­бя, — ска­зал на­пар­ник, при­жав­шись ко мне.

Взрыв. Он та­кой, яр­кий, ве­ликий, как ты­сячи кра­сок, ко­торые вдруг вы­лились не­из­вес­тно от­ку­да, рас­плес­кавшись вок­руг фон­та­ном, как сол­нечные бли­ки на лет­них фо­тог­ра­фи­ях, как сле­ды от конь­ков на зим­нем кат­ке. Я при­жалась к Ди­ме, ста­ратель­но вы­дыхая. Яс­ное, та­кое яс­ное, та­кое проз­рачное, слов­но воз­дух в и­юне над по­ляной с зе­леной тра­вой. Чувс­тво.

— Я то­же те­бя люб­лю.

— Гей­ден! Мы дол­го те­бя бу­дем ждать? — прик­рикну­ла Ма­рина Алек­сан­дро­ва из ав­то­буса.

Я рез­ко раз­верну­лась и, под­бе­жав к ле­сен­ке, зап­рыгну­ла на неё. Дверь за мной тут же зак­ры­лась. Мгно­вение — и ав­то­бус, кое-как про­бива­ясь сквозь суг­ро­бы, дви­нул­ся впе­ред. Я как мож­но ско­рее прос­ко­чила к сво­ему мес­то и приль­ну­ла к ок­ну. Ди­ма по­махал мне ру­кой, я же в от­вет, мах­нув па­ру раз для при­личия, вдо­бавок пос­ла­ла воз­душный по­целуй. Ни­ког­да так не де­лала, но мне пон­ра­вилось. На­пар­ник счас­тли­во зас­ме­ял­ся, прав­да, для ме­ня без­звуч­но, и ис­чез, ви­димо, пой­дя к ма­шине. На гла­зах тут же по­яви­лись сле­зы. И ког­да я ус­пе­ла так при­вык­нуть к это­му бал­бе­су?

Об­ло­котив­шись на хо­лод­ное стек­ло, я сжи­мала в ру­ках свой рюк­зак, ду­мая, пра­виль­но ли я пос­ту­пила. Но пу­ти на­зад все рав­но не бы­ло, так что и смыс­ла уже нет раз­мышлять над всем этим.