Бессистемная отладка. Реабилитация.

Глава 21

 Чертов туман! Карл очень замерз, устал и промок. Идея идти в ночной рейд на болота уже как часа полтора назад перестала казаться ему замечательной. И спутники куда-то подевались. Стоило признаться самому, он заблудился. Внезапно раздался шорох. Карл вскинул посох, готовый взорваться десятками воздушных лезвий. Гулко ухнуло. Птица, всего лишь ночная птица. Карл с облегчением выругался, вспоминая, что помимо всяческих монстров в игре есть еще и вполне обычные живые существа, которые живут своей жизнью. Снова раздался шорох и на мага спикировал филин огромных размеров. Задев голову Карла крылом. Тело словно онемело. Не было сил отвернуть взгляд и пошевелится, исчезли все желания и мысли. Филин мешковатой кучей упал перед Карлом, тьма скрывала изменения, и перед парализованным магом возник незнакомец в широкополой шляпе и плаще. Лицо и фигуру скрывал мрак.

   - Возьми!

   Незнакомец, над котором не висел ник с именем, протянул Карлу изогнутый керамбит.

   - Отдай свое сердце светлому богу! - Снова приказал человек-оборотень, и взглянул в глаза магу.

   В голове Карла возникла мысль "Он друг, он передаст моей сердце Богу, ему можно верить!". Осталось только отдать сердце... Лезвие с хрустом рассекло мантию из плотной ткани, а следом за ним и подреберье. Дрожащей рукой Карл торопливо запустил в руку в раскрытую рану, и одном движением вырвал трепещущее сердце.

   - Будь счастлив! - Прошептал незнакомец, почтительно принимая комок окровавленной плоти Приказал? Попросил?

   Маг улыбнулся, опускаясь на землю. Душу затопила волна незамутненного ничем счастья, затопила смывая боль из рассеченной груди, смывая заботы, страх, смывая память и имя...

Два воина и жрец растеряно стояли над телом погибшего соратника. Рассеченная грудь, в которой плескалась лужица крови на месте сердца, безмятежное лицо, украшенное счастливой улыбкой, крайне неуместное для трупа с такой раной. А еще с тела не пропадала одежда. И соратник не отвечал на вызовы. Ни в чате, ни на мобильный. «Абонент не существует».

Я летел сквозь тьму. Потоки теплого ветра омывали тело, играя с распахнутыми крыльями. Подо мной плескался океан. Океан жизни, где в причудливые узелки сплетались жизнь и смерть, упоение страстью и погоней, страх, что гонит вперед или заставляет тело неметь, притворяясь бездушным камнем. Запахи и зовы. Бесконечное число смыслов и путей. «Найди свой и будь счастлив» — шептал лес. А над головой простиралась бездонное небо. И теперь, чтобы упасть в него, не нужно терять даже жалкой точки опоры, а просто чуть иначе изогнуть крылья и камнем упасть в безмятежную глубину неба, не оставив даже кругов на воде.

Крохотный с такой высоты город внизу приветливо сверкнул огнями. Я сложил крылья и рухнул вниз, раскрыв их лишь у самой земли, резко изменяя направление полета. Мягко опустился на подоконник и, сбросив одежду, завалился спать.

 

— Здравствуй, Филин.

— Здравствуй, Самум. Ты что-то хотел спросить?

— Да, у тебя есть еще сны?

— Еще сны? Есть. Но они не для всех. В них слишком много меня. Для других они будут ядом, разъедающим душу. Давай я лучше расскажу тебе сказку?

— Сказку? Я знаю все сказки, очень многие из них легли в основу этого мира.

— Самонадеянный сверхразум. Невозможно знать все сказки. Если ты возьмешь сказку и изменишь там пару слов, она может изменить смысл. Весь смысл. Но для такого недоверчивого тебя у меня есть сказка, которую ты точно не слышал. Ты хочешь услышать сказку про ветер?

— Про ветер? Я могу считать ее из твоей памяти.

— А зачем? Отключи снова свои оценочные и аналитические модули и слушай.

 

Ветерок родился в осеннем лесу, изукрашенном багрянцем и золотом, когда бегущая куда-то по своим делам лиса махнула хвостом, взметнув целый ворох кленовых листьев. Он гулял между стволами дубов и грабов, кружил вихри сухих иголок в корнях поваленных елей.

Однажды, когда ветерок уже вырос и стал ветром, способным срывать листву с деревьев и выдувать тепло из неаккуратно выкопанных нор, он увидел мальчика. Мальчик стоял над глубоким оврагом, раскинув руки, и смотрел вниз. Ветер не размышлял ни мгновения и ударил изо всех своих сил. Удар получился так себе, но хрупкой фигурке мальчика, застывшей в неустойчивом равновесии, этого хватило. Мальчик беззвучно сорвался вниз. Ветер упал на дно оврага вслед за ним, ожидая слез боли и криков о помощи, но... Он услышал смех.

Мальчик рухнул на мягкую подушку из опавших листьев и хохотал, хохотал в лицо ветру, набирающему силу и швыряющему сор мальчишке в лицо в бессильной злобе.

Прошло десять лет.

Ветер улетел за эти годы в сторону холодного моря, где, словно пастуший пес, гонял отары облаков, полных дождя и снега. Иногда, играя, он накидывался на поверхность океана, поднимал высочайшие волны и разбивал их о прибрежные скалы.

Мальчик вырос и стал юношей. Он сидел в «вороньем гнезде» на верхушке грот-мачты, обозревая бескрайний океан. Море было неспокойно, и холодные брызги иногда долетали до самой вершины корабля, касаясь юного лица острыми иглами. Юноша улыбался холодному и негостеприимному морю, переливающемуся всеми оттенками расплавленного свинца.

Ветер не стал бить сразу, как в прошлый раз. Он собрал страшный хоровод из туч, отяжелевших от крупного града, заключая хрупкую каравеллу в кольцо беснующихся демонов, и после этого уже поднял волны, чтобы разорвать, разметать корабль по морю, не оставив от него даже памяти.

Небо и море смешались. Огромные волны снова и снова накатывались на корабль, скрипела оснастка, рвались паруса. Все, кого не смыло за борт, молились богам о спасении. Но боги молчали, и только с грот-мачты раздавался счастливый, полный ничем не замутненной радости, хохот. Хрупкая человеческая душа была дирижером ненависти стихий, взмахи тонких, загрубевших от тяжелой работы пальцев заставляли взвыть беснующихся духов моря. Смеху вторили завывания упивающегося своей силой шторма, бьющего потоками ветра наотмашь так, что трещала, грозясь лопнуть, словно парус, ткань мирозданья.



Тимофей Царенко

Отредактировано: 21.09.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться