Без боя не сдамся

Font size: - +

Глава 6. Семья

Нанятый отцом современный автомобиль реанимации вёз по трассе мягко, увозя Алексея в нелюбимый родной город, подальше от Краснодара, от отца Георгия, от Болтушки. Алексею вкололи транквилизатор, и, несмотря на внутреннее сопротивление, он заснул почти сразу после того, как оказался в реанимобиле. Открыл глаза, когда автомобиль затормозил, и отец командным голосом принялся отдавать распоряжения.

Дома, как и прежде, было богато, холодно и неуютно. Стены, отделанные темным деревом, кожаная мебель. Коричнево-бело-чёрная гамма. У Алёши даже зубы свело при виде всего этого. Не обращая внимания на нехорошее выражение на лице сына, отец проследил, чтобы того, как ценный груз, только что не в коробке, а на носилках, определили в комнату на втором этаже.

Когда медсотрудники и разный люд удалились, разложив Алёшины вещи и разместив его самого на специально купленной больничной кровати, отец и сын остались вдвоём. Алёша, превозмогая боль, приподнялся на локтях и с ненавистью взглянул на отца:

— З-зачем ты забрал меня? Н-не х-хватало игрушки для битья?

— Ты мой сын.

— Да ладно?

— Анализ ДНК подтвердил. Иначе мне бы не доверили опекунство. Ты – безработный инвалид, и за тебя решать должны родители.

Алёша криво усмехнулся:

— З-зачем столько хлопот? Когда у тебя был сын на двух ногах и просто не знал, как тебе угодить, ты его стыдился, потому что н-на тебя не похож. Д-да-да, уродец. В мать. Почки отбивал, рёбра ломал, помнишь? А теперь тебе в-вдруг понадобился калека? В к-качестве перманентной груши? Клёво, даже привязывать не надо!

— Что ты говоришь?!

— Что д-думаю.

— Я не буду тебя бить.

— Д-да ты с-сказочник!

— Алексей, — побагровел родитель, — ты хоть какое-то уважение к отцу имей.

— Не заслужил, — зло процедил Алёша и отвернулся.

Тот молчал, пунцовый, не готовый к вольностям сына, еле сдерживался, сжимая кулаки. Алёша выдержал паузу и добавил:

— Я всё равно встану. И пойду. И учти: поднимешь руку, я тебя убью. Найду чем. Даже если не сразу.

— Да как ты…!?

— Я смею. Я всё смею. Хочешь сделать мне больно? Стараться не надо – я всё время чувствую боль. Во всем теле. Постоянно. Рад?

— Алексей…

— А теперь оставь меня одного. Я буду заново привыкать к своей тюрьме.

— Это твой дом. А впрочем, говори что хочешь, — махнул рукой отец и вышел из комнаты. Через минуту он вернулся и положил рядом с Алексеем мобильный телефон.

— Если что нужно, нажми кнопку «1». Сможешь?

— Смогу.

— Я рядом, – буркнул отец, но ответа не услышал. Михаил Иванович ушёл, прикрыв за собой дверь.

Впервые в жизни Алексей его не боялся. Совсем. Несмотря на безысходность нынешнего положения, отчаяние ушло. Полный озлобленной, бунтарской решимости, Алёша осматривал свою новую комнату на втором этаже. Конечно, чтоб не убежал — лестницу ему пока не одолеть. Да что говорить о лестнице, если каждое движение требовало нечеловеческих усилий и отдавалось то резаной, то колющей болью, дрожью в дряблых мышцах и испариной на лбу.

 

Отец постарался: перенес сюда все, что было в старой комнате сына, обстановка осталась почти такой же, как раньше, вот только добавилась большая плазма на стене, кровать для лежачих больных и явно дорогая инвалидная кресло-коляска. «Раскошелился», — поджал губы Алёша. Он скользнул взглядом по углам и увидел свои старые гантели. Они лежали слишком далеко – почти в трёх метрах, но Алёша упрямо сощурился – он доберётся. Со временем. Он не имеет права быть слабым. Ни здесь, ни где-либо ещё. Раз он выжил по Божьей воле, теперь другим распоряжаться своей жизнью не позволит. Разве только Господу. Иначе есть ли вообще смысл жить?

Алёша посмотрел на пузырьки с болеутоляющими – второй выход есть всегда – в изобилии, но он попробует бороться. И вдруг вспомнилось само собой:

«Да воскреснет Бог, и расточатся врази его, и да бежат от лица его ненавидящие Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением, и в веселии глаголющих: радуйся…»

Алексей взглянул на мобильный телефон, но не стал звонить отцу Георгию. Зачем? Плакать, как мальчишка: заберите меня отсюда? Глупо. Жалко. Тот давно хотел отпустить его в мир. И он ушёл: не так, так эдак. Задержал вот только батюшку заботами в больнице. Кстати, скорее всего, это он вызвал отца. После того, как Алёша признался, что натворил. Больше некому.

 

* * *

Вспомнив всё, что произошло раньше с Болтушкой, с Машей, Алёша не знал, как вести себя с ней. В голове не укладывалось: он напал на неё, а она за ним ухаживает, почему? Почему она всё время в больнице? Неужели бросила сцену, свою жизнь? Из-за него? Или просто вмешалось что-то? Спросить не решался — воспоминания об их последней встрече заталкивали все вопросы вглубь, в глотку. Алёшу корёжило от боли в костях и от чувства вины, крутило от обиды и сумрака непонимания, от страха однажды снова поддаться безумию. И он молчал.

Однажды на ум пришел Иисус, которому Мария Магдалина вытирала ноги волосами. Но он же Иуда скорее. И Маша остригла волосы свои рыжие, когда-то сводящие его с ума, стала на себя не похожей, другой совсем, бледной тенью. Алёша не мог даже признаться, что вспомнил её имя. Ему было больно, стыдно, неудобно. А она продолжала заботиться о других и о нём. Алёша теперь сгорал от стыда, когда она привычным жестом отбрасывала одеяло, чтобы поменять утку или помыть его. Он ухищрялся, терпел, притворялся спящим – лишь бы она не делала этого. Сходил с ума, прикованный, беспомощный. Может, оттого скорее научился шевелить руками, как бы они не болели, делать большее – на удивление врачам. И порой хотелось наорать на Машу, прогнать прочь, чтобы не видела его никчёмным, голым, изуродованным. Мучился к тому же, думая, что она выполняет повинность, унижает себя и страдает от этого. Алексею это претило. Но она так искренне радовалась его маленьким успехам, так старалась, кохала его и лелеяла, как самого родного, что Алёша и прогнать её не мог.



Галина Манукян

Edited: 02.01.2018

Add to Library


Complain




Books language: