Без Вины Виновата. (том 2)

Глава 3

Софья Несмеянова, Софи, как называли её сокурсники, была девушкой эксцентричной и свободолюбивой. Иногда её называли Рыжая Соня из-за огненно-ярких, отливающим красным цветом волос. Чуть выше среднего роста, с живыми зелёными, как у кошки, глазами, носиком бульбочкой и припухлыми чувственными губами она выглядела если уж не красавицей, то вызывающе прекрасной, точно. Своим взрывным, очевидно, присущим всем рыжим характером она одновременно притягивала и отталкивала от себя людей. Ребята поскромнее вообще предпочитали с ней не связываться и с опаской обходили стороной. Не боялись лишь те, которых она сама к себе подпускала, а иногда ради смеха завлекала. Но берегись те из них, которые после таких намёков не обращали на неё внимания, к её сожалению, попадались и такие. Она тут же зачисляла их в список своих врагов и при первой возможности прилюдно разносила в пух и прах, после чего те долго приходили в себя. Выпустив пар, быстро успокаивалась и больше уже никогда не замечала тех людей, они переставали для неё существовать. Но с близкими, подругами, родными отходила также быстро, как впадала в гнев.

   Актрисой Софи становиться никогда не собиралась, в училище пошла просто так, ради интереса, да ещё желая досадить отцу, известному критику Павлу Несмеянову. Многие деятели науки, культуры и искусства его побаивались. Пятидесятидвухлетний критик был настолько работоспособен, что все диву давались. Казалось, такое просто невозможно, но на прошедшие накануне вечером с шикарно накрытыми столами презентации фильма, книги или научной работы, которые обычно заканчивались за полночь, уже в утреннем выпуске газеты появлялась его статья. К его мнению прислушивались, с ним считались, и если уж похвалил сам Несмеянов, считай, все дороги открыты. А если разнёс, никуда не достучишься, везде отказ ожидает. Он был способен в нескольких строчках разгромить книгу известнейшего на всю страну автора или охаять спектакль с игрой именитых актёров. При этом довольно посмеивался в тесном кругу друзей, большинство из которых, впрочем, были его прихлебателями, отщипывающими маленькие кусочки от большого пирога славы своего всевластного хозяина, готовыми по первому его намёку или требованию сломя голову мчаться хоть в знойную пустыню, хоть на Северный полюс. За его спиной недоброжелатели сплетничали, что эти его так называемые друзья, являются его негласными шпионами. Нет, секретов государственных они не выведывали и, тем более, не работали на сопредельные Государства, также не являлись сотрудниками ни ФСБ, ни ГРУ. Они собирали информацию для хозяина о нужных ему людях, которых Несмеянов потом своим довольно-таки увесистым компроматом держал на коротком поводке. Шантажом он не занимался, деньги за собранные материалы не требовал, но те знали, что в любую минуту он мог их опубликовать, и тогда не избежать публичного скандала. И сами герои папок, и заинтересованные в скандалах подобного рода лица не пожалели бы отдать за их приобретение гонорары с шестью нулями, лишь бы обладать заветной информацией.

   Тесную дружбу Софи вела только с двумя из девушек: Натали Бербер и Людмилой Саламатиной. Люся была на редкость уравновешенной и достаточно спокойной, способной выносить эксцентрические выходки Софи. Никогда не обижалась, даже если та шутила над ней довольно грубо, не завуалировано или изощрённо. Впрочем, сразу же после таких своих нападок бросалась обнимать её и тормошить, приговаривая при этом:

   - Ну что ты, Люсь, не обижайся, вот такая я уродилась, стерва несусветная. И если бы со зла задирала тебя, а то так, от нечего делать куражусь. Прости меня заразу, такую - разэтакую. И самой иногда не нравится, а остановиться в лом, раз уже понесло. Пока не достигну пика своей колоссальной и гениальной зловредности, на половине пути тормознуться не могу, никаких сил нет, ни моральных, ни физических. Хотя про физические это я так сболтнула, для того чтоб держать язык за зубами физкультура не требуется, - оправдывалась она, при этом комично морща свой маленький носик, отчего на лице сильнее чем обычно выделялись носовые дырочки. Глазки же при этом у неё всегда бегали то в одну, то в другую сторону, как у часов-ходиков в виде головы кота.

   Обидеться на неё было, конечно, нужно, но невозможно после такого её самобичевания и признания своих пороков, а потому любая пакость сходила ей с рук.

   Наталью она предпочитала не задевать и никогда не позволяла себе над ней потешаться, оставляя статус девочки для битья Люсе, не дающей ей должного отпора. Софи прислушивалась к замечаниям Натали и скрепя сердце всё же выполняла её постоянные рекомендации. В глубине души завидовала её безупречным манерам, но завидовала не зло, не цинично, а белой завистью. Сколько лет отец прививал ей такие манеры, даже нанимал специальных учителей по эстетике, но считал, что всё напрасно. "Выброшенные и возложенные на алтарь демонического поведения деньги", - ворчал он всегда, после увольнения очередного преподавателя и разноса дочери. Больше месяца ни один педагог не мог выдержать общения с взбалмошной девчонкой. Да и чему её научишь, если она сама этого не хочет. Но Софи знала, что это только доля правды, и если никто её к этому принуждать не будет, а она сама решит, что это необходимо, то считала себя способной дать фору даже прекрасно обученной манерам и этикету Английской королеве. Но так как хотела она этого очень редко, то слыла нахальной и невоспитанной сумасбродкой, избалованной дочкой. И только отец считал её маленькой капризной принцессой и потакал всем её прихотям.

   Просыпаясь по утрам, Софи любила с полчасика понежиться на своей огромной под балдахином кровати, прежде чем спуститься к завтраку, который к её пробуждению готовила горничная. Постельное бельё было только чёрного или бледно-салатового цвета. Красный она терпеть не могла, приговаривая, что красному солнышку (это она так называла себя любимую) такой цвет не нужен и даже оскорбителен для столь нежной натуры. Её огненная сущность, а именно головка с копной шикарных кудрей, в таком цвете может затеряться, потускнеть, чего ей очень не хотелось. Потому что именно волосы, её гордость, должны были на любом, кроме красного, фоне выделяться ярким бросающимся в глаза пятном. Что ж, у каждого свои причуды, каждый вправе сходить с ума по-своему. И не убедят таких людей никакие доводы, что именно красный цвет подойдёт им гораздо лучше, чем какой-либо другой. И ничего здесь не поделаешь. Хоть плачь, хоть смейся над ними, хоть пасквили сочиняй, ничего не поможет, такими твердолобыми становятся они в своих убеждениях.