Безнадёжная любовь

Часть четвёртая. ЧТО БЫЛО БЫ ДАЛЬШЕ. Главы 1-2

Событие – всякий факт, который в результате опыта может произойти или не произойти. Физический процесс, в ходе которого осуществляются (или не осуществляются) события называют опытом. Известные существующие объективно или специально создаваемые экспериментатором события, влияющие на ход опыта, называются условиями. События, которые могут произойти в опыте, называются исходами. Условия опыта вместе с множеством возможных исходов составляют испытание.[1]

1

Она знала, когда-нибудь этот момент настанет. Может быть, неосознанная вера в непременное искупление грехов заставляла ее ждать неизбежного финала. Она знала, хотя никогда не переставала надеяться на несбыточность заранее предполагаемого. Она не жила постоянно мыслями о неминуемости возмездия, но когда давно предугадываемое все-таки сбылось, спокойно заметила себе: “Я так и думала. Рано или поздно это должно было случиться”.

От нее ушел муж.

Ушел к другой, которая была моложе и, наверное, лучше. Для него. Они расстались без скандалов, без шумных выяснений отношений и без истерик с ее стороны. Сумасшедшая, она даже восприняла происходящее, как должное, до сих пор временами ощущая вину за свою давнюю измену и нераскаяние, существовавшие еще тогда, когда она любила его, своего мужа.

Так получилось, что их развод непредсказуемо совпал с тем моментом, когда дочь Сашенька переживала свою несложившуюся, несбывшуюся любовь. Они часто устраивались рядом, тихие, печальные, потухшие, и Саша, доверчиво прильнув к ее плечу и обхватив ее руку, вздыхая, говорила: “Мама, какие мы с тобой обе несчастные”.

И только Никита не хотел быть тихим, неподвижным и печальным.

Никита. Он и не подозревал, что значил для своей матери.

Даже если бы она хотела забыть то прошедшее, что упрямо заставляло верить в неизбежность расставания с мужчиной, с которым прожила столько лет, он бы не позволил, непроизвольно, непонятно и незаметно для себя.

Когда он родился, знакомые, приходившие посмотреть на только что появившегося на свет человечка, азартно отыскивали в нем черты отца, замечая сходство то в глазах, то в губах, то в смешно наморщенном лобике. А когда Никита стал подрастать, они еще иногда подмечали: “Да, да, что-то есть. Похож на отца”. Господи, они даже представить не могли, как похож.

Только она, его мать, знала об этом, с каждым годом замечая все новые знакомые черты. А позже, некоторые его слова вдруг заставляли ее вздрагивать пораженно, и вовсе не от своего кошмарного или невероятного смысла, а оттого, каким голосом были сказаны.

“Пойдем!” Если бы все так произносили это слово, Аня, наверное, всю бы жизнь, как зачарованная, ходила вслед за кем-то.

Анечка. Она ощущала непозволительную радость. Она не мучилась той похожестью, о которой никто, кроме нее, не подозревал.

Как странно! Никита и Алешка с трудом находили общий язык. Для отца сын всегда был неуправляем и капризен, а в последнее время их неприязнь особенно разрослась. Она только потом поняла, почему.

Она совершенно случайно подслушала и подсмотрела, как, с трудом сдерживая слезы, сжав кулаки, бледный и растерзанный Никита метался перед растерянной, испуганной Сашкой.

– Сволочь! Ненавижу! Променял нас на какую-то… шлюху. А я знал! Я видел! Я их встретил. Я специально пошел навстречу. А он сделал вид, что не заметил меня. А потом долго дрожал, боялся, что я расскажу маме. Урод! Как я мог ей сказать?

Он еще не умел в любых ситуациях сохранять равнодушный, самоуверенный вид, и чуть презрительное подрагивание губ слишком часто сменялось резким изломом боли, или открытой улыбкой, или упрямой, решительной чертой. Он не мог похвастаться сдержанной, циничной усмешкой в ответ на разнообразные сюрпризы капризной жизни. Он был дерзок, чувствителен, неуравновешен, раним, нерешителен и нагл и пока еще не умел управлять своими чувствами. И все равно, все равно так бесконечно походил на того, кто в действительности являлся ему отцом.

Столько лет хранить тайну, никому не рассказав, ни с кем не поделившись. Почему бы однажды не заявить Алешке: “Это не твой сын!” Да ты, наверное, и сам догадался. Не поверил же ты, что я целую ночь провела на какой-то случайной вечеринке, так неудачно придуманной доброй бабой Симой. Не мог же ты не заметить присутствия другого, более тебя любимого и желанного. Да, да! Это ребенок той ночи. А может, других ночей. Нет, дней. Дней не с тобой. Так что ты скажешь своей неверной жене? Впрочем, ты уже сказал. Ты ушел к другой, которая будет любить тебя сильней и преданней. И почему я не защищаю тебя перед Сашей и Никитой? Почему не скажу им, пораженным и измученным, что не ты первый изменил мне? Я, я обманула тебя еще в давние, самые прекрасные годы нашей любви и, в общем-то, заслужила твою неверность.

Все нити, которые соединяли с привычным, обжитым миром, даже, казалось бы, самые крепкие, упорно и неспешно свиваемые годами, вдруг оборвались. И не только у нее. Как-то одновременно у всех троих, у матери и ее детей. Дом без мужа и отца неисправимо изменился и стал чужим, будто и не прожили в нем много лет. И знакомые вещи и люди напоминали только о печальном. Саше – о ее несбывшейся любви, о глупом, недостойном мальчишке, которому безответно щедро раздаривала себя. Никите ... О, это невыносимо видеть, как с мерзкой ухмылкой какой-то гад, сидевший раньше тише воды, ниже травы, тычет пальцем в сторону обнимающего чужую девицу отца и гогочет, чувствуя сладость устроенной для него чужим предательством победы. “Ваш сын стал неуправляем. Не понимаю, что с ним произошло. Конечно, переходный возраст – это само по себе сложно. Но не до такой же степени! Он не в ладах со всем классом. Невероятно! Столько лет проучились вместе и, пожалуйста... Ни дня без конфликтов!”