Безнадёжная любовь

Часть 4. Главы 5-7

5

Ане не нравилась Инна. Никита понимал это, мрачнел, обижался. Аня догадывалась, исправно старалась отыскать в девушке прекрасные, располагающие к себе черты, но вновь, не удержавшись, продолжала предвзято относиться к ней и придираться по мелочам. Например, Аню возмущало, как Никитина подружка, смотря у них телевизор, сидела на диване: свободно развалившись, положив под локоть подушку, открыто выражая недовольство, когда ее отвлекали. И еще, но в этом уже просто смешно и стыдно признаваться, Инна напомнила Ане Лолу. Кто бы мог подумать?

Бедная девочка. На ее долю выпала не только материнская ревность, но и ревность женская, сохраненная в воспоминаниях и далеких образах. Аня ясно понимала причины своей непреодолимой предвзятости, пробовала образумить себя. Но напрасно.

Иногда Аня начинала говорить о своей неприязни Никите, но ничего, конечно, кроме ссоры из этого не получалось. Он или угрюмо молчал, кривя губы, или резко отвечал, а потом уходил, зло хлопая дверью.

– Да ты совсем сдвинулся со своей Инной! – заявляла Саша. – Что ты только в ней нашел? Открой глаза – посмотри хорошенько!

Никита смотрел, любовался и любил.

Почему они не хотят понять его? Мама и Сашка. Почему они упорно внушают себе, что Инна плохая, что она не подходит ему? Разве же они не видят? Не видят так, как он? Она же... Да разве это объяснишь!

А Сашка, конечно, думает, что ее Гриша – лучше. Ну да! Маме-то он нравится. Это первый раз она встретила его немножко неприязненно, скрупулезно тщательно примеряя его к Сашке. И, надо же, осталась довольна! А Инка? Ему непременно хотелось, чтобы она понравилась маме. Как она может не понравиться? Она всем нравится! Она сама говорила.

О, черт! Отчего у других тоже есть глаза и уши? Отчего они тоже без труда могут видеть ее и слышать, могут думать о ней? Если бы только женщины, он бы согласился. Нет! Пусть даже им она не нравится. Только ему! Только он будет ее любить. Только он будет на нее смотреть и слушать ее голос.

Разве можно жить, не видя ее?

А мама, когда она приходит к ним, через силу старается приветливо улыбнуться. Даже имя ее мама произносит как-то по-особенному сухо и холодно. Почему? В такие минуты ему кажется, он ненавидит маму за ее неприязнь, и очень хочется крикнуть ей что-нибудь обидное, жестокое, злое.

А Сашка не возмущается, не смеется, не ругается. Сашка смотрит на него с такой жалостью, словно он лежит при смерти, на последнем издыхании, беспомощный и безответный.

Никита достает из стола клочок бумаги с номером телефона и пометкой “РЭУ, слесарь”, переворачивает и читает аккуратно написанные, поблекшие слова. Непонятно!

Почерк мамин, он знает. Но слишком трудно связать с ней странные слова, горькие, снисходительные, черствые. Он ищет в них тайный смысл. Ему вовсе не хочется узнать их историю. Ему непонятно, как они подбираются, складываются, одновременно стремительные и неуклюжие. Как простые черточки на бумаге могут выражать настроение, чувство, боль?

Ему хочется написать письмо Инке, не позвонить, не признаться при встрече, а именно написать, так же, в палочках и кружочках, рассказать, как он ее любит, как сильно желает, чтобы она принадлежала только ему. Чтобы она могла удостовериться в этом в любой момент, даже когда его нет рядом, прочитать чернильные строчки и убедиться.

Он не равнодушен, он не бесчувственен. Он действительно любит ее. Почему она не хочет понять этого? Почему говорит о других? Почему замечает их? Разве ей мало его одного?

Инна случайно заглянула в окошко, просто так. Захотелось вдруг выглянуть во двор, посмотреть, что там делается. Отчего орут дети? Зачем лают собаки? Куда едут машины? Заглянула и застыла. Вот он идет! Тот, про которого она рассказывала Никите. Обративший на себя ее внимание взрослый мужчина.

Это от подружки, мать которой училась с ним в одном классе, она узнала, что ему сорок семь. Сама бы ни за что не определила. Никогда не задумывалась над тем, как должен выглядеть мужчина, начиная где-то с тридцати. А Никита, действительно, на него похож. И глаза такие же, и губы.

Инна задумалась. Интересно, когда целуешься, отличаются губы семнадцатилетнего парня и мужчины в сорок семь? Попробовать бы!

Она представила, как обнимает ее этот незнакомец, какие у него сильные и уверенные руки, какая она, по сравнению с ним, маленькая и глупая. Ну уж нет! Вовсе она не маленькая и глупая! Она молодая, хорошенькая девушка, обаятельная, сексапильная. Она положит ладони на широкие мужские плечи, и они медленно, чувственно заскользят вниз. Пальцы, играя, расстегнут пуговицу на рубашке, и Никита... Господи, почему Никита? А потому, потому, потому...

6

Перед тем, как бросить в стиральную машину рубашку Никиты, Аня проверила единственный нагрудный карман. Что-то зашелестело под пальцами.

Вот бестолковый! Опять забыл выложить деньги. Нет. Не деньги.

Аня присела на край ванны. Зачем он таскает это с собой? Опять: “Я не виновата в том, что...” Может, она, действительно, считала себя виноватой. “Случайный роман”! Разве он повторяется? Он не поверил в слова о случайном романе. Они не могли обидеть его, написанные под влиянием отчаянной решимости поступка. Как он смотрел на этот листок? Отчего через столько лет те же слова перечитали те же глаза? Глаза ее сына. Глаза его сына.